На ее месте я бы тоже так поступил.

Глава 40

Глава 40

Про огниво я болтал просто так. Конечно же, принцесса-соулмейт стоит того, чтобы отправиться за ней на край земли. Покинуть зону комфорта не такой уж большой подвиг. Гораздо сложнее отыскать дорогу, которой нет ни на одной карте. Прислушиваясь к интуитивным воспоминаниям о прошлых жизнях, нащупать путь, проходящий где-то к востоку от солнца, к западу от луны. Позволить чувствам вытекать и сворачиваться, выпустить своего Оша и приручить его. Оставить все условности и объяснения. Не забегать вперед и не надеяться на завтра, но не потому, что, как сказал Алик, каждый день может стать последним, а для того, чтобы подольше удержать ощущение «сейчас». Научиться играть и подыгрывать, не изображая то, чего не существует, а исполняя, подобно виртуозу-музыканту, свою версию мелодии.

Во мне боролись два Яна. Ян – серый человек. Практик, рационалист и скептик. Ян, который хотел все знать, требовал ответов, сроков и объяснений. Его волновали прогнозы, методы лечения, эпикриз. Он едва удерживался от того, чтобы задать Наташе прямой вопрос о ее болезни, купил билет на электричку в Снегири, чтобы поговорить с ее отцом, и с утра до вечера читал в интернете истории выздоровления онкологических больных. И другой Ян – высвобожденный зверь, яростно отвергал все, что угрожало установившейся идиллии.

Если он поднимет эту тему, начнет выяснять, Наташа испугается и замкнется, между ними вырастет стена ее болезни, они начнут прислушиваться ко времени и из безмятежных и счастливых превратятся в трагических влюбленных – умерших не в один день. Что, по моему мнению, звучало еще печальнее, чем небезызвестная повесть.

Неотвратимость надвигающейся катастрофы принималась Яном-медведем как данность. Просто в один день солнце не взойдет – так было испокон веков. Счастье зверей в том, что они ничего не знают о смерти.

Этот Ян и отменил поездку в Снегири и вместо нее целый день провел с Наташей на крытом роллердроме, где мы с ней впервые встали на ролики.

Ян-человек утверждал: преимущество разума над бессознательным заключается в том, что разум способен предвидеть, анализировать и предотвращать. На это Ош отвечал, что многовековой анализ конечности жизни подобен ковырянию болячки: влечет за собой лишь страдания и совершенно не способствует заживлению.

И в глубине души Ян-человек понимал, что медведь не перестает вспоминать Еву.

Договариваться этим двоим удавалось только на кухне.

– Посмотри, у меня получилось! – Наташа с восторгом достала из духовки поднос с разноцветными зефирками. – Они выглядят как настоящие!

– Они и есть настоящие.

– Ну ты что-о-о? Это же я их делала. Я! В первый раз! Должны были расплыться или подгореть, а выглядят почти как из магазина.

– У тебя просто отличный наставник! – Я подмигнул в камеру.

Мы решили, что продолжим снимать кухонные блоги и без Евы. Я купил штатив для установки камеры и кольцевую осветительную лампу. Теперь у нас на канале насчитывалось около восьмисот подписчиков, и их количество стремительно росло.

Не обходилось, конечно, и без критики. Но ругали в основном меня. Что я неправильно вливаю молоко в муку, недостаточно сильно разогреваю сковороду, криво режу картошку и вообще не использую кучу полезных кухонных прибамбасов.

Наташа же всем нравилась. На ее долю выпадало немало комплиментов, начиная от того, какая она милая, и заканчивая тем, как изящно она держит венчик для взбивания яиц.

Наташа была прирожденной актрисой, и я не сомневался, что люди смотрят наш канал главным образом ради нее. Меня это ничуть не смущало. Публичности или самоутверждения я не искал, мне просто нравилось заниматься любимым делом и смотреть, как радуется Наташа: такая бойкая, живая, без малейших признаков болезни или недомоганий.

И когда я ее видел такой, то даже занудный и душный человек, что сидел во мне, успокаивался. «Ничего не случится», – думал он. Когда люди счастливы, они бессмертны!

– Теперь твоя очередь меня учить. – Достав из-под стола пакет с упаковочной бумагой, я заглянул в него, изображая удивление. – Потому что я понятия не имею, как делать эту штуку.

– Букет? – Наташа выудила из пакета заготовленный круг пенопласта и деревянные шпажки для канапе. – Это же самое простое! Тут все легко.

– Это тебе легко, а я вообще не представляю, с чего начинать. И давай, пожалуйста, помедленнее, как я показывал лепку вареников.

– Хорошо. – Она адресовала мне лукавый взгляд, означающий, что я занудствую. – Просто берем и втыкаем.

Держа в одной руке пенопласт, а в другой палочку для канапе, она принялась сводить их, словно в замедленной съемке.

– Я достаточно медленно показываю?

– Выглядит как будто спутник пытается состыковаться со станцией.

Наташа расхохоталась и, проворно утыкав пенопластовый круг палочками, свела их конусом.

– Это будет ножка букета. – Сжимая палочки в руке, она подняла круг. – Теперь мы его перевернем и поставим куда-нибудь.

Я передал вазу, и она опустила в нее ножку будущего букета из зефирок.

– Теперь зубочистки. Посчитай, пожалуйста, сколько получилось зефира.

– Пятнадцать, – с ходу ответил я. – По пять каждого цвета.

– Это много. У нас круг не такой большой. Давай сделаем девять?

– Я согласен на всё.

– По три каждого цвета будет некрасиво. Как думаешь?

– Возьми пять белых и по две розовых и зеленых.

– Отлично! Но сначала воткнем зубочистки. – Наташа показала в камеру, как одну за другой распределяет зубочистки по поверхности круга.

В этот день я проснулся с трепетным предвкушением. Было четырнадцатое февраля, Наташина мама вчера уехала в Нижний Новгород, и я знал, что впервые с той ночи, как пек печенье, останусь в ее квартире. Прошло чуть больше месяца, но по ощущениям – десять жизней. Жизней, в которых разделенные половинки неизменно встречаются и соединяются назло всем преградам. Или не соединяются.

Вернувшись из колледжа, я проторчал в ванной больше часа, выбрал свою лучшую рубашку – белую, зауженную, с черными пуговицами и черными отворотами на рукавах, облился с ног до головы Пако Рабаном и таращился на себя в зеркальную дверь у родителей в спальне, не понимая, хорошо ли выгляжу, до тех пор, пока Митя не прогнал меня оттуда.

Он тоже собирался на свидание, но с кем – не говорил. Единственное, что я точно знал, это была не Кулешова.

В подарок он купил бордовые розы и коробку шоколадных конфет в виде сердца. И, в отличие от меня, переживал, понравится ли девушке подарок, сильнее, чем за свой внешний вид.

– А что, если она решит, что это слишком избито и просто? Дурацкие конфеты, не знаю, почему я выбрал именно их, – сокрушался он.

– Думаешь, она ждет от тебя золотое кольцо с бриллиантами?

– Нет, но, возможно, стоило придумать что‑то поинтереснее.

– Билеты в театр?

– Точно! Билеты. Почему ты мне раньше это не предложил?

– А ты и не спрашивал.

– Как думаешь, может, сейчас забронировать онлайн?

– У тебя нет столько денег, чтобы покупать билеты в театр четырнадцатого февраля за несколько часов до начала спектакля.

– Ну ты же мне одолжишь?

– Не одолжу. Теперь ты у нас богатенький Буратино и ездишь на кейтеринговые мероприятия вместо меня. Инна прям без ума от тебя. Хвалит и хвалит. Все уши мне прожужжала, как сильно мы с тобой похожи лицом и какой я истукан, а ты – зажигалка.

– Что, правда? – Митя замер. – Так и сказала, что я зажигалка?

И тут вдруг я все понял. Должен был раньше догадаться, но в сердечные дела брата обычно не лез, а потому и не думал в этом направлении.

– Это Инна?

– Что Инна?

– Ты идешь на свидание с ней?

Митя помялся:

– Ты же не против? У тебя ведь Наташа.

Я хотел сказать, что о таком спрашивают заранее, но решил его не расстраивать.

– Конечно, не против. Только «за»! Одной головной болью меньше.

– Как ты можешь так говорить? – искренне возмутился Митя. – Инна же шикарная!

– И это прекрасно! – Я похлопал его по плечу. – Значит, вы нашли друг друга. Ты ведь веришь в соулмейтов?

– Я? Нет.

– И я нет. Но они все же существуют.

Я смотрел, как Наташа бережно насаживает зефир на зубочистки, и мое бесчувственное сердце таяло от умиления. Когда она была вот так сосредоточена, не хихикала и не суетилась, ее лицо было наполнено возвышенной, божественной нежностью, такой чистой и светлой, словно лик сошедшего с неба ангела. Длинные тонкие пальцы, лебединая шея, засыпанные сахарной пудрой пушистые волосы, маленькая, едва проступающая под кофточкой грудь, губы, напомаженные блеском, и румянец в цвет розового зефира.

– Погоди. – Я забрал у нее из рук последнюю зефирку.

– Что такое? – Она встревоженно вскинула голову.

С легкостью подхватив Наташу, я усадил ее на край обеденного стола и положил на колени большую прямоугольную коробку, обернутую красно-розовой бумагой.

Мы договаривались, что сначала снимем приготовление зефирного букета и уже потом перейдем к подаркам. Но я не вытерпел.

– Открывай!

– Но, Ян, – она смущенно посмотрела на камеру, – мы должны закончить букет. Нас смотрят люди.

– Плевать. – Я отмахнулся. – Смонтируем потом.

– Но это трансляция.

– Как! – Я резко обернулся. – И ты ничего не сказала?

– Это сюрприз. – Она спрыгнула со стола, но коробку не отложила, а вернулась с ней к камере.

– Посмотрим, что это? Уверена, вам так же любопытно, как и мне.