— Я не «таскаюсь», — спокойно говорю. — Я рядом хочу быть. Как всегда.

— Я знаю, — он кивает слишком быстро. — Но правда, Вика. Давай без героизма. Я отработаю и приеду. Торт куплю. Посидим дома, ладно?

Я смотрю ему в лицо. Там усталость и нерв: уголки губ жёсткие, пальцы постукивают по столу. Он уже наполовину на том приёме. Я вздыхаю.

— Ладно. Без героизма, так без героизма. Закажу пижаму вместо платья.

Он облегчённо улыбается, целует в макушку.

— Умница. Ты мне нужна здоровая.

После его ухода хожу по кухне, кладу вещи на места, пересчитываю таблетки. Пытаюсь поймать обиду — не ловится. Есть другое: пустота, как если бы привычную картину сняли со стены «на реставрацию», и стена вдруг стала голой.

Непривычно.

Лида звонит вечером:

— Ну что, идёте завтра вдвоём? Мне мой сказал о встрече какой-то важной. Ты как? Сможешь?

— Нет, он один. Я дома посижу.

— Почему?

— Так надо. Я устала.

— Устала — понятно, — Лида замолкает на секунду и добавляет спокойнее: — Позвони, если что. Привезу пирог. И сериал. И будем крутить носом на все их приёмы вместе, ясно?

— Ясно, — смеюсь. — Привози пирог, но без сериалов.

В субботу утром Тимур дольше обычного выбирает запонки, дважды гладит рубашку, трижды возвращается за телефоном. Снова пахнет тем самым парфюмом. Надевает часы. Подходит, обнимает осторожно, как хрустальную вазу.

— Постараюсь пораньше вернутся.

— Не опаздывай к моим таблеткам, — улыбаюсь.

— Не опоздаю, — улыбаясь обещает и уходит.

Я закрываю дверь, опираюсь на косяк. Тишина. Кухня, шум с улицы, чайник. Открываю ноутбук, заказываю себе мягкую домашнюю пижаму с длинными рукавами. Цвет — тёмно-синий. Пусть будет как платье, только для дома.

Днём приезжает Лера. Без макияжа, в толстовке, с пакетами.

— Где папа? — сразу.

— На приёме.

— Так, а ну ка скажи мне ты почему не поехала?

— Сказал, что мне лучше дома. И я не спорила, — пожимаю плечами. — Мне и правда лучше дома.

— Логично, — Лера ставит на стол контейнеры с супом. — Но иногда можно и не слушать.

— Иногда — да, — отвечаю. — Сегодня — нет.

Мы обедаем, болтаем про её зачёт, про дурацкого препода, который любит «удивить вопросом». Она смеётся, как в детстве, с хрипотцой. Смотрим старое шоу, допиваем чай. Я засыпаю под шуршание её телефона.

Просыпаюсь к вечеру. В квартире полумрак. Лера на кухне, что-то режет. В прихожей тихо звякают ключи — Тимур. Он заходит, выключает звук на телефоне, целует меня в лоб.

— Как ты тут? — осматривается. — Всё нормально?

— Нормально. Как у тебя?

— Плотно. Но продуктивно, — стандартная его формула. — Договорились по двум пунктам. Завтра с утра снова встреча.

— Поняла, — киваю.

Он садится рядом, рассказывает какие-то детали, я киваю в нужных местах. Слушаю интонацию — нервная, резкая местами, как будто он всё время нажимает на тормоз перед лежачим полицейским. Потом он идёт в душ. Долго. Вода шумит, как дождь. Я смотрю на наши кружки. На подоконнике стоит рамка с нашим фото — там мы с шарлоткой и ложкой. Я разворачиваю её чуть к комнате, чтобы было видно из любого угла.

Ночью он снова отвечает на сообщения. Я делаю вид, что сплю. В темноте мы дышим в разном ритме. Я кладу ладонь на живот — так легче. Считаю вдохи. Слышу, как в соседней комнате Лера переворачивается на диване и шепчет кому-то в телефон: «Да, всё ок». Улыбаюсь в подушку.

Утро — снова по расписанию: «химия», вода, суп, сон. И ещё одно новое правило, которое я записываю в блокнот: «Не гнаться. Держать свой новый темп». Рядом дописываю вторую строку: «Смотреть на людей. Маленькие детали — это важно».

Из деталей: у Тимура на запястье красная полоска от ремешка — значит, нервничал и затянул сильнее. Пиджак стал висеть свободнее — похудел. Звонит чаще, чем раньше, но разговоры короче. Смеётся реже. Смотрит мимо. А потом — ловит взгляд, снова наш, прежний, и мне спокойно.

Я закрываю блокнот и ставлю чайник. Сегодня вечером он опять уедет на встречу. Я скажу «хорошо». Закажу себе ещё одну пижаму — светло-серую, но в этот раз сексуальную. И добавлю в список дел глупую, но важную строчку: «Накрасить ногти». Не для приёма. Для себя. Чтобы помнить: я — это я, даже когда календарь забит курсами и визитами. И когда кто-то говорит «в твоём состоянии». Моё состояние — жить. И пока это получается.

Приглашаем к коллеге в новинку " Бывшие. Я встретил другую"

— Лена, сядь — говорит Иван.

— Что случилось?

— Нам нужно поговорить, — продолжает он, и его глаза наконец встречаются с моими.

В них нет ничего. Абсолютная пустота. И от этого становится неуютно.

— Я слушаю, — говорю я, сжимая в руках полотенце.

Иван делает глубокий вдох. Выдох. Я вижу, как напрягается его челюсть. Он всегда так делает, когда принимает важные решения.

— Я встретил другую женщину, — говорит мне. — И хочу быть с ней.

Мир останавливается. Просто замирает на месте. Я слышу, как на кухне тикают часы. Как за окном проезжает машина. Обычные звуки обычной жизни, которая только что перестала существовать для меня.

— Что? — это всё, что я могу выдавить из себя. Один слог, в котором умещается вся моя растерянность.

— Я хочу развод, Лена, — продолжает Иван, и я замечаю, что он избегает моего взгляда. — Я не изменял тебе. Не хочу обманывать, у меня к ней чувства. И я не могу с ними бороться.

ГЛАВА 5

ГЛАВА 5

ГЛАВА 5

Дом впитал больницу: запах хлоргексидина в ванной, коробки с лекарствами на полке, график на холодильнике. Я двигаюсь по этому графику, как по крошечным рельсам: анализы — капельница — суп — сон — тихая прогулка — душ. Волосы лезут пучками. Собираю их ладонью, скручиваю в маленькие комочки и молча кидаю в пакет. Лера видит, делает вид, что не видит, и кладёт на стул светлый платок — «просто так».

Тимур всё чаще появляется «между». Между совещаниями, между звонками, между какими-то «всё горит». Разуется в коридоре, заглянет на кухню, проверит, поела ли я, и уже в дверях ловит очередной звонок. Вежливый тон, короткие фразы. Возвращается — другой взгляд: будто приклеивает улыбку, чтобы меня не тревожить.

Лера кружит вокруг меня, как кошка, у которой пропал аппетит у хозяйки. То принесёт воду, то проверит, закрыто ли окно, то сунет под руку телефон: «Смотри, смешное видео с собакой». Когда Тимур приходит поздно, она задерживается на кухне, возится дольше обычного, слушает интонации.

Однажды утром я не выдерживаю.

— Тимур, слушай, — говорю, пока он щёлкает замком портфеля. — Ты какой-то… далекий стал. Что происходит?

Он на секунду застывает, как будто в голове меняет слайды. Потом ставит портфель, облокачивается на стол, очень ровным голосом:

— Вика, пожалуйста. Не думай о глупостях. Сейчас не время. Тебе нужно думать о себе. Выздороветь. Всё остальное вторично.

— Это не «глупости». Я спрашиваю про нас. Ты дома как гость. Хотя бы скажи честно, что с тобой.

Он втягивает воздух, ладонь ложится на стол, пальцы барабанят по краю.

— Со мной нормально всё. Работа такая. Плотно. Жёстко. И дальше будет не легче. Мне надо держать темп. Понимаешь?

— Понимаю. — Пауза. — Но я хочу понимать, где в этом «темпе» мы.

Его жёсткость проступает на скулах.

— «Мы» — там же, где всегда. Но сейчас главное — ты. Твоё лечение. Если будешь изматывать себя лишними переживаниями — пойдём на операцию. И не одну, возможно. В худшем случае… — он запинается, отводит взгляд, — сама знаешь.

Слова падают на пол, как кастрюля. Гулко. Некрасиво.

Я держусь за стол, чтобы не вспыхнуть. Он говорит грубо, но я знаю — он так прикрывается. Страх у него всегда маскируется под командный тон.

— Поняла, — говорю тихо. — Я не хочу «в худшем случае». Я хочу хоть немного рядом тебя. Просто, хоть иногда — без телефона.

Он кивает слишком быстро, целует в макушку и уходит. В прихожей звякают ключи, щёлкает замок. Тишина.

Лера выглядывает из комнаты, прислушивается, подходит, садится рядом.

— Он опять увиливает? — осторожно.

— Он опять «думай о себе». — Я пытаюсь улыбнуться. — Может, он прав. Надо держать голову ровно.

— Держи. — Лера кладёт ладонь мне на ладонь. — И не держи чужие «темпы». Только свой.

Мы сидим молча. Потом она, вроде бы невзначай:

— Мам, если что-то будет… с папой если что замечу… я скажу. Хорошо?

— Хорошо, — отвечаю. — Но пока давай без «если». Пока у нас «суп в одиннадцать и сон в два».

Она кивает. В телефоне вспыхивает уведомление. Лера проводит пальцем, экран на секунду успеваю увидеть: какая-то фотка с приёма, блеск, чьи-то плечи, его фамилия в заголовке. Она сразу блокирует экран, делает вид, что это неважно.

— Что там? — спрашиваю.

— Ничего. Новости. Неинтересно, — слишком быстро.

Я делаю вид, что верю. Она делает вид, что мне поверила. Мы одинаково бережём друг друга от слов, от которых потом не отмоешься.

Дни текут, как вода в тонкой струйке. Второй курс «химии». Горький привкус. Сухие ладони. Лера приносит крема, снова, я мазюкаюсь, как школьница гуашью. Платок на голове уже не «просто так». Выбираем разные: серый, синий, в мелкий горошек. Она смеётся: «Мам, тебе идёт всё». Я подыгрываю: «Конечно, я же твоя мама».

Тимур появляется всё реже «просто так». Чаще — «по дороге», «перед совещанием», «между встречами». Когда сидит рядом, всё правильно: спросит, что сказали врачи, предложит отвезти/привезти, пройдётся по спискам. Но в паузах — пустота. Как будто мы сидим у разных стен.