— Завтра важная встреча, — говорит как-то вечером, завязывая галстук уже в коридоре. — Потом ещё одна. Вернусь поздно.

— Хочешь, я закажу тебе еду домой? Чтобы не возиться ночью.

— Не надо. Меня накормят, — ускользает.

«Меня накормят» странно звучит в нашей квартире.

В ночь, когда он возвращается под утро, я не сплю. Слышу, как тихо открывается дверь, как осторожно он снимает обувь. Заходит ко мне, думает, что я сплю. Стоит в дверях, дышит. Я почти поворачиваюсь, но он разворачивается сам и уходит в ванную. Вода шумит долго. Возвращается, ложится на край кровати, как будто боится шелохнуть воздух. Я закрываю глаза — не потому, что сплю. Потому что не хочу сейчас разговаривать. Слова повиснут и начнут звенеть.

У врача очередной план: «держим курс, смотрим анализы, экономим силы». Я киваю. Спрашиваю про прогулки, про витамины, про сон. Выхожу из кабинета, на лавочке у входа — Лера с термосом. Улыбается.

— Мам, у меня идея. Давай придумаем маленькие радости на каждый день. Типа чек-лист. Чтобы было что отмечать помимо таблеток.

— Давай, — соглашаюсь. — Пункт первый: кофе на солнце.

— Пункт второй: десять минут смешных видео.

— Пункт третий: не читать комментарии.

— Пункт четвёртый: обнимать дочь минимум три раза.

— Пункт пятый: сказать «я справлюсь» и не спорить.

Записываем в телефон. Смеёмся. И правда легче.

Тимур звонит, пока мы допиваем кофе.

— Как ты?

— Нормально. Врач доволен. Поедем домой сейчас уже.

— Молодцы. Я позже приеду, совещания до вечера. Отдыхай. Не думай ни о чём лишнем. Слышишь?

— Слышу, — отвечаю. — Тимур, задержишся?

Пауза.

— Посмотрим. Не загадываю.

Кладу трубку. Лера смотрит на меня, как на скользкую плитку.

— Мам, давай сегодня без напрягов. Фильм, ужин легкий, плед. И чтобы телефон только для «мама, я тебя люблю».

— Договорились, — улыбаюсь.

Вечером мы действительно лежим под пледом, едим и смотрим старое кино. Я засыпаю минут на двадцать, просыпаюсь — Лера рядом, тихо листает ленту. Видит, что я открыла глаза, и сразу переводит взгляд.

— Что? — спрашиваю.

— Ничего, — привычно. — Пункт первый выполнен: «плед и суп».

— Пункт четвёртый? — поднимаю бровь.

Она смеётся и наклоняется — один, второй, третий — считанные объятия. Мы обе чуть-чуть успокаиваемся. Телефон вибрирует. Сообщение от Тимура: «Ложись без меня. Поздно буду. Работы много, может даже в офисе заночую».

«Буду». Как в расписании. Я кладу телефон экраном вниз. Делать пометку в блокноте, стало моей новой привычкой еще с больницы. Пишу:

«Новый режим: не ждать до зуда в зубах». И ниже, мелко: «Лера что-то знает. Не лезть. Доверять».

Перед сном думаю о его «в худшем случае». Это из тех слов, от которых холодно даже в тёплой комнате. Переворачиваю их в голове и складываю в ящик, где лежат ампулы, бинты и инструкции. Там им место — среди необходимых и неприятных вещей. А вслух у меня остаётся «я справлюсь» и «мы успеем».

Выключаю свет. В темноте Лера шепчет из соседней комнаты:

— Ночью разбудишь, если что?

— Конечно, — отвечаю.

Слышу, как она переворачивается и утыкается в подушку. Бережёт меня молчанием. И от этого молчания сейчас мне теплее, чем от любого пледа.

ГЛАВА 6

ГЛАВА 6

ГЛАВА 6

День идёт вразноскорость.

С утра — планёрка: бюджеты, сроки, «до конца квартала», «сверху просят ускорить». В кабинет заходят по очереди — зам, юрист, пресс-секретарь. Все говорят быстро. Я слушаю и считаю: кто где провисает, кого куда подставить плечом, где придётся резать.

В обед — совещание у председателя. Чужие папки, одинаковые ручки, вода в пластиковых стаканах. Я докладываю ровно, без лишнего. Отстрелялся — снова к себе. Телефон дрожит: «Созвон через 5», «Материалы ушли?», «Позицию согласовали?». Под вечер голос садится.

Когда уже думаю закрыть ноутбук, появляется один еще — из верхушки. Без стука, но как будто со звуком: воздух меняется. Пиджак сидит как броня.

— Никольский, — кивает коротко. — Вечером приезжай ко мне. Пару проектов проговорим. Важных.

— Сегодня? — уточняю, хотя ответ очевиден.

— Сегодня. — Смотрит прямо. — Это те, которые надо делать «вчера».

— Понял. Буду.

Он уходит, а я уже прокручиваю, какие папки брать и кого предупредить.

Пишу Вике: «Задержусь. Много дел. Если что — заночую в офисе, не жди». Секунда — «прочитано». Точка от неё: «Ок. Береги себя». Жмёт горло.

По дороге заезжаю в магазин у бизнес-центра. Беру бутылку виски — хорошую, без показухи. На кассе ловлю себя на мысли, что давно ничего не покупал «для удовольствия». Всё — для задачи.

К дому начальника — ухоженная дорога, сосны, охрана, шлагбаум. Внутри — свет, тёплые стены, стекло в пол. Тихая музыка. Несколько мужчин, двое из них «крупные дядьки», один — из бизнеса, ещё кто-то из администрации. Пара женщин — «свои»: умеют быть рядом и ничего не слышать, кроме нужного.

Мы с хозяином садимся чуть в стороне. Карта района на экране, списки, цифры. Разбираем. Он говорит — я добавляю. Где-то спорю, где-то киваю. Получается. Виски наливают «по чуть». Я тяну, чтобы голова не поплыла. Живот пустой — с обеда не ел.

Музыка становится громче, разговор — свободнее. Ко мне подсаживается одна. Знакомое лицо — видели пару раз на приёмах. Спокойные руки, ровный голос.

— Слышала, у вас прорыв по проекту, — легко тянет. — Поздравляю.

— Работа, — отвечаю.

— Вы сейчас — на бегу постоянно, — улыбается. — А выдыхать когда?

— После выборов, — пытаюсь отшутиться.

Она смеётся, наливает мне ещё. Сидит близко. Смотрит внимательно — без прилипающей липкости. Говорит о «привлечении партнёров», «соцблоке», вдруг — о фильмах. Я держусь в сети разговора, как в воде: вроде плыву, но уже тянет вниз. Усталость, пустой желудок, виски делает своё.

— Вы сильно устали, — шепчет. — Это видно.

— Бывает, — отвожу глаза.

— Я рядом, — говорит так, будто просто констатирует. Ладонь — на спинке дивана, совсем рядом с плечом. От неё пахнет чем-то тёплым, не крикливым.

Я поднимаюсь, чтобы переключиться, выхожу на террасу. Холодный воздух чуть приводит в чувство. Пишу Вике: «Как ты?» Стираю. Пустой чат, где последние — мои «позже буду». В кармане вибрация — хозяин зовёт обратно: «ещё пять минут и разъедемся».

Возвращаюсь. Снова разговоры. Снова музыка. Она снова рядом. Делает шаг туда, куда я не хотел никого пускать. И я это вижу — и не торможу.

Голодный на ласку, на простое женское «хочу». Месяцами я сильный и правильный; дома — запах больницы и таблетки по часам. Мне стыдно, пока я об этом так думаю. И всё равно тянет туда, где можно не быть опорой ни для кого.

Дальше — как в плохом монтаже: смех, ещё глоток, рука на локте, «проветриться», «я тебя доведу». Машина. Тишина. Запах кожи. Слова, которые ничего не значат. Мои «не надо» и её «тихо, всё хорошо». Тёплые пальцы на лице. Короткое «сдаюсь», которое я себе никогда не прощу.

А потом — пустота. Дверца хлопает. Она оставляет визитку — белая, с номером. Скользит пальцем по моим костяшкам: «Если захочешь просто поговорить». Уходит в тёмный свет дома.

Я сижу в машине. Руки на руле, лбом облокачиваюсь. Виски догоняет. В желудке — как камень. На коврике — её визитка. Подбираю, смотрю на цифры, будто на приговор. Разрываю пополам. Этого достаточно на секунду. Потом понимаю: бумаги мало.

Открываю телефон. Экран белый, как больничная простыня. Викина аватарка. Пишу: «Ты спишь?» Стираю. Пишу: «Задержусь». Стираю. Бессмысленно. Никакое «задержусь» не покрывает то, что уже произошло.

Смотрю в тёмное стекло и вижу себя — чужого. Мужик в костюме, который рассказывает про «семью» в камеру и про «ценности» в зале. Мужик, чья жена дома пьёт воду мелкими глотками и держится из последних сил. Мужик, который только что макнул в грязь самое святое, что у него было.

Сажусь ровнее. Вдыхаю до боли. Завожу двигатель. На экране мигает «дом». В голове — нет больше никаких координат. Есть только факт: я перешёл черту. И назад, как из лифта, не выйдешь.

Глаза открываю от холода.

Стёкла в салоне в росе, машина на парковке у дома. Двор пустой, редкие фары скользят по фасадам. Я даже не помню, как сюда доехал. Руки мерзнут на руле, язык — как наждачная бумага.

Сажусь, пробую вдохнуть глубже — мутит. Горло сухое. В голове — пустоты, как провалы в асфальте после зимы. Ключи в подстаканнике, телефон разряжен. Смотрю на подъезд. Окна. Наши шторы. Там Вика спит. Или не спит. И я понимаю, что подняться сейчас не смогу. Не потому что ноги не держат. Потому что не знаю, как смотреть ей в глаза. Женщине, которая шла со мной с самого начала: склад, подработки, первый кредит, больницы, кухня на двоих. Рядом и всегда вместе.

Становится жарко и холодно одновременно. Закрываю глаза ещё на минуту — покачивает.

Дальше что? Идти наверх и играть в «задержался на совещании»? Врать? Нет. Не сейчас. Я не вывезу её голос «как ты?» Я не вывезу собственное отражение в её глазах.

Завожу. Машина ворчит, стрелка топлива почти на нуле. Поехал в офис. Ночь крошится на светофорах, как лёд в стакане. На пустых улицах легче дышать — никто не видит.

Офис пустой, охранник кивает, делает вид, что обычное дело. У меня в шкафу — сменный костюм, чистая рубашка, набор для «аварийных» ночёвок. Закрываюсь в душевой. Вода ледяная, потом горячая — до красноты кожи. Пытаюсь смыть запах ночи, смыть всё, что можно смыть. Не получается — остаётся внутри.