Ставлю стакан на стол, иду к нужному холодильнику, присаживаюсь у морозильной камеры. Достаю одноразовый стаканчик, открываю нужные отсеки. И слежу боковым зрением за каждым движением Мишель. Она встает, делает куда-то пару шагов, и первое, о чем я думаю: не пить из своего бокала ничего больше. Мало ли, на что у нее хватит креативности? Вдруг в моем лимонаде уже плещется смертельная доза крысиного яда? Мне не хотелось бы уходить так рано, в этом мире у меня еще куча дел.

Набираю полный стаканчик льда, делаю все аккуратно и не торопясь, словно меня вообще не заботит присутствие Мишель в этой комнате. Закрываю морозильную камеру, возвращаюсь к столу, забираю бокал, не показывая никаких подозрений, выхожу. Ничего. Она не говорит ни слова, ничего не делает. Может, ее и самой там нет? А у меня уже крыша поехала?

– Господи, – шепчу вслух и качаю головой. Все было так хорошо, но она же умудрилась испортить все буквально одним только взглядом!

Останавливаюсь у входной двери и решаю проверить телефон, я оставила его тут в сумочке. Мало ли, вдруг кто написал… Да и просто посмотреть лишним не будет. В такой-то компании!

Открываю сумку, не глядя пытаюсь найти телефон среди миллиона ненужных вещей, натыкаюсь пальцами на какую-то бумажку, потом на что-то мягкое, на какой-то брелок, еще раз на что-то мягкое… Боже, найти что-то в этой сумке почти нереально! Такая маленькая, а столько всего вмещает в себя! Снимаю ее с крючка и одной рукой высыпаю все содержимое на рядом стоящий комод и…

– А-а-а! А-а-а!

Я не могу связать двух слов. Дрожь идет по телу, я кричу и не контролирую уровень паники в организме.

Отскакиваю, пытаюсь стряхнуть с себя что-то, мне кажется, на мне куча всего! Роняю бокал, он разбивается вдребезги по полу, слезы заливают щеки.

Я вижу, как огромный паук ползет по моим вещам, что я высыпала вместе с ним из сумки, и меня колотит от осознания, что я его трогала… Собственными руками!

Снова кричу, не контролирую это состояние, мне кажется, что у меня просто сейчас остановится сердце! Я до ужаса боюсь пауков, это единственная в моей жизни фобия, с которой я просто даже не готова бороться: настолько страшно даже думать о них! Даже смотреть на картинках! А тут…

Все тело в мурашках, мне становится сложно дышать, я не понимаю, куда деться от этого кошмара, и просто с каждым шагом отхожу все дальше, даже не чувствуя боли от ран на ногах, которые я получаю, когда наступаю на стекла от разбитого бокала.

В дом начинают забегать все, кто был на вечеринке, я не разбираю лиц и голосов, но уже через минуту утыкаюсь в грудь родного человека и реву, прижимая его к себе.

Невозможно передать словами мой страх, это несравнимо ни с чем, это на таком уровне, что я без шуток могу умереть от ужаса.

Ничего не понимаю, что происходит, просто плачу и чувствую, как он прижимает меня ближе к себе, а еще слышу пару таких же криков девчонок. Видимо, они тоже заметили этот ужас.

– Все, все, Кареглазка, я рядом, дыши, его убрали, все, – шепчет он мне в макушку, поглаживая по спине и укачивая, как ребенка. Снова…

– Это о-она, – выдаю я сквозь рыдания, заикаясь, – она все, опять она!

– Кто она? О ком ты?

– Ми-мишель. Она н-на кухне…

– Да твою же мать! – рычит он. Рвется уйти, но я цепляюсь крепче, не давая ему оставить меня. Отключаюсь от разговора, пытаясь перестать трястись, слышу, что он рассказывает кому-то о моем предположении, а потом до уха доносится голос Миры.

– Как она меня достала, а… – говорит она, а потом ее голос отдаляется. Мне кажется, что я слышу чьи-то крики, но, когда все вокруг выходят из комнаты, где стоим мы, понимаю, что мне не кажется!

– Андрюш, – шепчу ему в грудь, все еще не отрываясь, – что происходит?

– Твоя подруга дерется с Мишель, – говорит он странно спокойным голосом, и я впервые за все это время отстраняюсь от него, в ужасе переспрашивая, не послышалось ли мне.

– Что?!

– Ага, – кивает он снова так спокойно, словно ничего страшного не случилось. – Ну как дерется… Она выволокла за волосы ее на улицу. Там уж разняли… Крикнула ей, чтобы рядом с тобой ее больше не видела. Я с ней солидарен, рядом с тобой ей делать нечего. А Мира – прям красотка… Борьбой занималась, да?

– Андрюш, ты серьезно сейчас? – спрашиваю в шоке. – Она ее избила?

– Никто никого не избил! Все живы. Больше, чем ты, не пострадал никто, – говорит уже Мира, видимо вернувшаяся с поля битвы.

– Мир, ну ты что? – обнимаю подругу.

– Она достала меня. Хоть кто-то должен был ее на место поставить! Словами она явно не понимает, а силой мальчики не могут, они джентльмены у нас, – хихикает она.

– Подтверждаю, – кивает Андрей. – Мы такие!

– Кошмар какой, – качаю головой. – Снова все из-за меня… Я испортила всем вечеринку, боже, простите меня, пожалуйста…

– Пойдем поговорим, да? – тут же меняется в лице Андрей. – Ты как? Отошла?

– Не знаю, – веду плечами, стараясь отогнать от себя чувство, что тот огромный ужас все еще сидит где-то на мне. – Я боюсь там проходить, – хмурюсь.

– Пошли через заднюю дверь. Как раз там в тишине и поболтаем.

– Андрей, – зовет его Мира, кивая на мои ноги. И я смотрю и наконец-то чувствую, что порезалась. Кровит… Больно.

– Принесешь аптечку из ванной? – просит он ее, а потом поднимает меня на руки и уносит через другую дверь, как и обещал.

Меня все еще потряхивает от ужаса, и я стараюсь просто не вспоминать все, на что смотрела собственными глазами. Это ужасно, мне кажется, хуже этого я не видела ничего. Никогда не испытывала такого страха, все остальное перед этим просто меркнет. Андрей несет меня на руках, а я в панике осматриваю каждый уголок дома, банально переживая, что что-то подобное будет и здесь. Мне хочется потереть ладошками каждый сантиметр тела, просто чтобы удостовериться, что на мне никто не сидит. Я жмурюсь и вздрагиваю от мурашек ужаса, пробегающих по мне, а уже через несколько секунд Андрей усаживает меня в плетеное кресло на заднем дворе дома Матео.

Тут совсем все по-другому, даже как-то… По-семейному, что ли. Легкое освещение от фонарей, кресла и столик на террасе, а дальше просто газон, просторно очень!

Через минуту Мира выносит Андрею аптечку, пока я рассматриваю все окружение, и мы снова остаемся одни.

Мне так многое хочется ему сказать… И одновременно говорить совершенно не хочется. Просто потому что: а какой в этом смысл? Он найдет аргументы для каждого моего слова, я точно уверена, и в итоге дурочкой со странным мышлением останусь я, а он, как всегда, будет прав.

Но странности во мне все-таки больше, чем адекватности, по всей видимости, поэтому, как только Андрей усаживается прямо на пол террасы и начинает бороться с моими ранками на ногах, меня прорывает и я начинаю говорить все, что накопилось в душе за эти совсем недолгие, но, кажется, уже бесконечные пару дней отдыха.

– Андрюш, прости меня, пожалуйста, – говорю сразу же. Он цокает и закатывает глаза, но я не даю ему меня перебить. Опять вот он не воспринимает мои слова всерьез! А я волнуюсь вообще-то. – И не надо так реагировать, – хмурюсь и чуть постанываю, когда он достает пинцетом осколок из ранки. Небольшой, слава богу. – Не надо закатывать глаза, я говорю от чистого сердца и только то, что думаю.

– Ты слишком много думаешь, Яна, – перебивает он, не отрываясь от своего занятия.

– Это лучше, чем не думать вообще. И еще раз: не перебивай и слушай! Я хочу попросить прощения за то, что… За все это, – вздыхаю. Вижу, что он вообще не воспринимает мои слова всерьез. – За то, что я такая вот проблемная свалилась на твою голову, а ты, наверное, просто потому, что настоящий мужчина, не можешь перестать со мной возиться. Я буквально встреваю во все подряд, хотя раньше за собой не замечала такого, жила себе как получалось… Но тут словно какое-то испытание на прочность, и мне очень неловко, что все это лежит на твоих плечах. Ты уже застал две мои сильные истерики, порезы эти, просто какие-то тараканы в моей голове… Зачем и как ты это терпишь – я представить вообще не могу, но… Просто хочу извиниться. И сказать спасибо. И еще… ну, если тебе вдруг все это надоело и ты хочешь просто спокойно жить – я все пойму и не буду на тебя обижаться, правда. Я прекрасно понимаю, что снег на голову в виде проблемной бывшей тебе точно не нужен был.

– А кто это тебе разрешал за меня думать, нужен был или не нужен был, а? – спрашивает он меня, обрабатывая порезы после проверки на наличие в них осколков. – Просто интересно, почему ты решила, что ты точно знаешь, что я думаю и чувствую? Яночка, я, наверное, чуть грубоватым сейчас буду, но не надо додумывать за других людей, хорошо? Во-первых, я был крайне счастлив встретить тебя здесь и хочу забрать себе каждую минуту с тобой рядом, пока ты не улетела домой. Это так, для справки. Второе: я совершенно не считаю тебя проблемной, или как ты там сказала. Что за чушь вообще?

– Я постоянно во что-то встреваю, – хмурюсь и кусаю губы, следя за его ловкими руками.

– Во что? Твои первые слезы – вина твоего бывшего придурка, после отношений с которым, к слову сказать, ты вообще держишься молодцом. Люди у психологов годами лечатся после такого, а ты находишь в себе силы улыбаться. Это дорогого стоит, и словить паническую атаку из-за очередной его нападки – это не встрять во что-то. Это следствие тех действий, в которых ты оказалась жертвой. Ты поняла меня?