На двоих эта орава весит уже восемнадцать килограммов, поэтому переношу с места на место я их по одному. Это Тимуру ничего не стоит, он и одной рукой поднять их может легко, а мне тяжеловато уже… Эти жопки скоро будут больше меня, и надеюсь, что к тому времени они уже начнут ходить.

Ромка хихикает и облизывает пальчики, которые все еще испачканы в пюре. Или не все еще, а уже по новой, не знаю. И не то чтобы очень хочу знать…

Руслан в то же время уже готов перевернуть свой столик для кормления, разломить его в щепки и куда-то бежать, несмотря даже на то, что бегать еще не умеет.

Вот только кажется, что двойняшки одинаковые. Точно не про этих парней. Пацаны умудрились характером сразу в обоих родителей пойти. Руслан – маленькое стихийное бедствие, а Ромка – чистой воды ромашка. Правда, мы до сих пор не решили, в кого у нас Руслан… Тимур говорит, что в меня. Я уверена, что в него. Ромка-то, ясное дело, в нас двоих, солнышко. М-да.

Сам Тимур на выездной серии игр, смотрю каждый хоккейный матч с замиранием сердца и болею всеми клеточками тела за любимый «Феникс» и любимого мужа, но…

Но ему об этом не сообщаю. Мы в целом не общаемся всю неделю, что его нет дома.

Потому что мы поссорились. В очередной, сотый уже, кажется, раз. За последние пару месяцев.

С рождением мальчишек наша жизнь стала еще ярче и круче, чем была раньше, и любовь крепче. Я люблю его, правда люблю, и сейчас говорю эти слова с удовольствием и теплом на душе. И он меня любит, это я тоже знаю. Не стал бы мужчина без любви делать для нас столько, сколько делает он.

В короткие сроки Тимур достроил дом, оборудовал огромную детскую и помог мне с документами в школе, когда пришло время уходить в декрет.

До самого рождения пацанов я думала, что у нас будет няня и я буду работать чуть ли не сразу, а потом поняла, что никогда не доверю их чужому человеку… Поэтому в школе я появляюсь не часто, но меня это не угнетает. Она у меня есть, в ней учатся сотни счастливых детей, и этого хватает для того, чтобы мою душу согревало тепло.

Но Тимур… Думать о нем слишком больно сейчас. Между нами постоянно бегает какая-то черная кошка, и, вместо того чтобы выкинуть ее и жить спокойной жизнью, мы сами же даем ей больше простора.

И продолжаем ссориться…

Но я сегодня немного устала, поэтому на злость сил не остается. На самом деле, я просто дико соскучилась. Обнять бы его покрепче сейчас, уткнуться носом в грудь, почувствовать его поцелуй на макушке и руки на талии. Ну или на том, что от нее после родов осталось.

Да… Это и является главной проблемой в наших отношениях. Так глупо…

И не то чтобы Тимур мне что-то высказывал за изменения в фигуре, нет. Он как раз, наоборот, рычит на меня за то, что я их стесняюсь.

А я стесняюсь! Я только-только научилась не стыдиться при нем своих шрамов, это был долгий путь, который я преодолевала со слезами и дрожащими руками, какие тут новые испытания! Растяжки, никуда не собирающийся уходить животик, слишком округлая попа, которой никогда не было… Я прячу все это под домашним халатиком с длинным рукавом, а когда Тимур пристает… Не могу.

Боже, я просто не могу!

Вдруг я ему разонравлюсь? Вдруг он разлюбит меня, когда не увидит ту красивую Сашу, которую он когда-то хотел? Эти растяжки, они везде… Мальчишки были очень крупные, даже на седьмом месяце живот торчал, как огромный воздушный шарик. И я не жалею, конечно, ни в коем случае! И себе я бы очень хотела нравиться, но увы.

Живот, бедра, грудь… Они не выглядят так, как то, что могло бы соблазнить мужчину. Это мое мнение, я же вижу себя в зеркале! А Тимур так не считает. И мы ссоримся.

Очень часто ссоримся.

Секс после родов мне разрешили через полтора месяца, и вот за четыре с половиной месяца мы занимались им… Три раза. И я помню каждый. Без света, с чувством какого-то ужаса, с кучей сомнений в голове.

Конечно, Тимур говорит, что я самая красивая для него, но я боюсь, что это только отговорки. Он успокаивает меня, потому что все-таки любит, но…

Но это чертовски сложно.

Я у Дашки спросила, как она справилась с комплексами после родов. Она сказала, что и не чувствовала ни одного. Но у нее и кожа лучше! И живот меньше был!

Она меня тоже ругает, но это не особо помогает. Иногда я задумываюсь: может, я просто схожу с ума? А потом смотрю в зеркало и… не схожу.

Не нравится.

Тимур должен вернуться завтра, надо как-то подготовиться… Праздничный ужин? Мы, конечно, в ссоре, но не встречать любимого мужа с выезда, еще и с такого, где он закатил две победные шайбы, – это уже слишком.

Он просто хотел заняться любовью перед отъездом, а я не была готова! Вообще!

Вот он обижается, не понимает меня… А я его не понимаю. И ссоримся, да.

Грустно. Очень! За всю неделю без общения с ним я просто невероятно соскучилась. Хотя не то чтобы Тимуровичи мне давали скучать…

И вот даже сейчас! Ловлю столик для кормления, потому что Руслан так активно в нем прыгает, что еще мгновение – и он перевернулся бы. Боже…

– Скажи мне, пожалуйста, золотой мой, ты решил довести мать до инфаркта? В двадцать четыре года, да? – спрашиваю у Руслана и беру его на руки.

Надо отмыть их в ванной и вытащить на улицу. Осень теплая в этом году, красивая, золотое все. Да и с коляской гулять намного проще, чем пытаться уберечь их от всего, что они готовы натворить.

Казалось бы, еще даже не ходят… Но Руслан уже успел угробить три кактуса. Этим он точно в меня.

Отношу Руслана в ванную, бегу за Ромашкой. Мой золотой смирно сидит и ждет маму, удерживая мои остатки нервов на месте. Несу и его к Руслану, который уже вылил всю детскую пенку на пол и с довольной улыбкой ждет, как я на это отреагирую. Снимаю с них одежду, запихиваю в стиралку, которая не отключается в принципе никогда в этом доме, и наконец-то возвращаюсь к детям.

– Вы маленький засранец, Руслан Тимурович, – говорю ему и целую его пухлые щечки. – Просто повезло, что я влюблена в вас без памяти и не собираюсь вас ругать. Роман Тимурович, подвиньте попу, – двигаю сына в ванной, чтобы вода не лилась на него, и сначала расцеловываю и его щечки, а потом уже настраиваю воду на комфортную для обоих температуру. Убираю пену, стараюсь не думать о том, что она плохо стирается с кафеля, оставаясь скользким пятном. Концентрируюсь на том, что пахнет ежевикой. Прелесть же!

Выключаю воду, закидываю детям целый таз игрушек и сажусь прямо на пол, опираясь спиной на ту самую несчастную стиралку, которая в день отстирывает тонну вещей.

Ох…

Хочется набрать Тимуру. Просто по-женски поплакать ему, что устала, получить дозу милейших слов и комплиментов и вернуться к жизни. Но не звоню. Я обиделась! А он… он звонит, конечно, когда у него свободное время. Но трубку я не беру.

Он знает, что у нас все в порядке. По дому камеры, спокойно смотрит с телефона, как мы тут. А еще все равно, даже на расстоянии и в ссоре, продолжает заботиться, когда вызывает нашу помощницу по дому чаще, чем того требует ее график. Но с этими жаркими мужчинами, которые сейчас превращают одну из ванных комнат в озеро, даже трех человек, которые бы убирали за ними по пятам, будет мало.

Слышу какой-то голос снизу, прищуриваюсь… Чей? И почему не было звонка в дверь?

– Сашенька? У вас все хорошо? – слышу четче. Оксана Николаевна! Мама Тимура.

У нее есть ключи от нашего дома, никто не против, я в том числе. Она никогда не приходит без предупреждения, и в целом у нас отличные отношения.

– Оксана Николаевна, я тут, в ванной! – кричу ей, высунув голову из комнаты.

– Сашенька, – улыбается она мне, когда подходит. Обнимаю ее, потом она целует мальчишек, которые, естественно, оставляют на ее одежде следы пены, а потом снова обращается в мою сторону: – Ты прости, что я так нагло… Ты трубку не брала, я разволновалась. Мы с Давидом хотели мальчишек забрать, чтобы ты отдохнула. Если ты, конечно, не будешь против.

– Ой… – Хлопаю себя по карманам, достаю телефон и вижу, что не отключила режим без звука. – Я, наверное, утром не успела звук включить. Не слышала.

– У вас все хорошо, это главное. Так что насчет забрать мальчишек, ты не против?

– Забирайте, конечно, – улыбаюсь ей. Я никогда не отказываю. Они уже оставались два раза у нее на ночевку. Грудью я кормила совсем недолго, молоко пропало, поэтому они могут прожить без меня чуть-чуть. Рома и Руслан любят бабушку, бабушка любит их, там идиллия, которой я не смею и не имею желания противостоять. – А Давид Юсупович?..

– Разворачивает машину, сейчас зайдет, – говорит Оксана Николаевна, и отец Тимура как раз появляется позади нее.

– Ну как тут мои сорванцы? – спрашивает он с теплой улыбкой и наклоняется ко мне, чтобы поцеловать в щеку.

– Сорванцы, – киваю, подтверждая его слова. Он обнимает меня за плечи, и так уютно становится. Тимур очень похож на папу, и я еще сильнее начинаю скучать… Надо мириться. Это издевательство просто. – Особенно Руслан, как обычно.

– Ничего, сейчас заберем их, а ты отдыхай. Я на кухне там обед тебе оставил, Тимурик просил в ресторане забрать.

Тимурик… Никогда не перестану хихикать от того, как он его называет. Но сейчас мне вообще не до смеха, сердце тает и что-то больно колет под ребра. Я совсем дура, да?

– Спасибо вам большое, – говорю им и по очереди обни маю.