Она стоит недалеко от нашего автобуса ровно в той же позе замерзшего воробья, как будто бы спит стоя. Желание срочно ее обнять как-нибудь вообще объяснимо или нет?

Вообще, происходит что-то ненормальное, по сути, что такого случилось, что меня в секунду переклинило? С другой стороны, тот крик поддержки во время игры… Это не просто дорогого стоит, это стоит всей жизни.

– Не спи, замерзнешь, – подхожу к ней и натягиваю на ее голову капюшон, пряча от ветра шею. Все еще не жарко, особенно вечерами. – На, лопай.

Протягиваю ей шоколадки, а она смотрит на них как завороженная и почему-то не берет.

– Это что?

– Шоколад, познакомься, сладость такая, – закатываю глаза.

– Очень смешно, – фыркает она. – Почему ты его принес мне?

– Господи, дай мне сил, а! – говорю я, поднимая голову. – Когда человек что-то дает другому человеку, это означает, что он хочет ему это отдать, понимаешь? Обычно это в самом детстве еще объясняют, но раз нужно сейчас, то…

– Иди в задницу, блин, я серьезно! – психует она, сводя брови к переносице и неожиданно шлепая меня по груди. – Я не просила покупать мне шоколадки.

– Ну выкинь, – пожимаю плечами и запихиваю ей их в руку, потому что иначе мы тупить будем до послезавтра. Уважаемое сердце, ты не могло на кого-нибудь более сообразительного ёкать, а? – Ты не просила, а я захотел. Это несложно.

– Не смей влюбляться в меня, Горин, ты прекрасно знаешь, что это ничем хорошим не закончится, – выдает она мне. И смотрит ровно в глаза, зараза такая, больно-больно раня этими словами в самое сердце, даже не подозревая, что я уже…

– Пф, – делаю вид, что она сморозила глупость, а внутри себя надеюсь, что она не слышит бешеный стук моего немного ушибленного теперь сердца, – шоколад не равен любви, Громова, – копирую ее, называя по фамилии. – Может, я подружиться хочу?

– Я на всякий случай предупредила, – говорит она и наконец-то открывает одну из шоколадок.

Решаю не отвечать. Я понимаю, зачем она это сказала, но еще сильнее понимаю, что адекватного ответа из меня не выйдет уж точно. Глупостей могу наговорить, потому что придурок, именно поэтому выбираю молчать.

Так и стоим молча. Она лопает шоколадку, прикрывая глаза от наслаждения, а я влюбляюсь в нее еще сильнее. Романтика, чтоб ее…

– Три минуты – и едем, – звучит голос Палыча, и он тут же появляется около нас. – Так, Горин, – басит вдруг, а потом замирает. Смотрит на меня, на Диану, на шоколад в ее руках и на капюшон на голове.

– Я!

– Ничего, – выдает внезапно, – живи пока. Давайте по местам.

Не знаю, что это сейчас было, но яйца мои пока на месте, а это уже плюс. Кажется.

А дальше мы едем уже до Москвы без остановок, просто тупо спим. Приезжаем в полночь, у ледового дворца, как обычно, толпа девчонок, встречающих своих «Фениксов». Никогда не парился по поводу того, что меня никто не встречает и не провожает. Это у всех загоны какие-то были по этому поводу, что там все с девчонками, а кто-то без, страдали ходили… Вроде как не в этом счастье, не?

Но мы выходим из автобуса, и я вдруг понимаю, что в этом. Картина маслом: приехали все! И с шарами стоят, и кричат поздравления.

Маленькая Лизка стоит и кутается в огромного размера свитер, кажется, это Савы, поглаживая такого же огромного размера живот. Шутка о том, что это тоже Савы, вертится в мыслях, но не решаюсь ее даже там закончить. Рядом с ней Колосова, обнимает и гладит по плечам, потому что коротышка отчего-то рыдает взахлеб. А когда Сава к ней подходит, слышу почему. Соскучилась, говорит, очень.

– А Аришка где? – спрашивает у своей Колосов.

– Мама твоя осталась побыть, а я к тебе сюда, – хихикает она.

Аленка наша, пусть и не наша уже давно, а женских команд, но все равно наша, висит на Сереге, точно как Ленка на Сане. С трудом отцепляю ее, чтобы поздороваться: мы дружим. И прицепляю обратно, пусть обнимаются.

Ковалевы и так вместе были, этим больше всех повезло, а Сабирова вместе с Захаровой уже вовсю трещат о том, чему новому научились их дети за эти четыре дня.

Если хоть кто-то скажет, что «Феникс» – это не одна огромная и самая родная семья в мире, я посмеюсь тому в лицо, честное слово.

Смотрю на все это с улыбкой, но ловлю себя на том, что с грустной. Докатился, Горин, все, уже не спасти, проще кремировать и забетонировать куда-нибудь в стену. За десять минут переобулся во мнении. Попробуй тут иначе! Когда вокруг разве что не купидоны летают.

Все рассаживаются по машинам, едут по домам. Палыч дает завтра выходной, прощаемся со всеми до послезавтра.

Забираю свою сумку из багажного отделения, ищу в приложении такси. Никто ехать не хочет, как обычно, еще ждать придется. А на хвост падать ни к кому неохота, все домой к семьям спешат, не хочу наглеть.

– Горин, – зовет меня Палыч, – сюда иди.

Подхожу, он закидывает сумки в багажник.

– Да, Виктор Палыч.

– Ты чего не едешь?

– Да такси жду, – взмахиваю телефоном, показывая приложение, – не едет пока никто.

– Садись давай. Сумку кидай, подвезем.

– Да ладно, Виктор Палыч, неудобно как-то…

– Неудобно на лыжах, когда все на коньках, а это удобно. Сумку кинул, в машину сел. Ясно? – Ржу, киваю. – И спасибо, что за дочь заступился. Ценю. Но руки не распускай – вырву.

Кусаю щеки изнутри, чтобы не расплываться в улыбке слишком сильно, иначе он меня не усадит в машину, а мордой об капот треснет. Но блин! Заработал я таки балл у Палыча, видимо. Даже то, что руки обещал вырвать, уже не так страшно. Хотел бы вырвать – давно бы вырвал уже.

Кидаю сумку как велено, сажусь на заднее сиденье. Диана сидит спереди, уже проснувшаяся и почти не сонная, грызет вторую шоколадку, оборачивается ко мне, удивляется.

– Привет, – говорю ей, улыбаюсь.

– Ты меня преследуешь?

– Да. Страшно?

– Не очень, – почему-то тоже улыбается.

Палыч садится в машину, мы замолкаем. Мне приятно, врать не буду, но и наглеть не хочется, все-таки я еще в подвешенном состоянии, повезло на матчах нормально сыграть, а то бы летел из команды быстрее шайбы.

– Адрес? – спрашивает, где живу, называю ему, и он почему-то от удивления поднимает брови. – О! Соседи, значит… – бормочет что-то себе. С кем соседи? Он знает кого-то, кто живет в моем доме? Видимо.

Едем молча, да и тут не особо далеко. Заезжаем во двор, и я снова вижу машину этого придурка. Он за теткой моей таскается уже хрен знает сколько, пугает ее. Я с ним раз пять дрался, наверное, он ни черта не понимает ни кулаки, ни русский язык. Не знаю, как еще объяснять, но при виде его у меня кровь в венах вскипает.

– Приехали, – говорит Палыч. Выходит, чтобы открыть мне багажник, но я уже иду к тачке, забывая даже о сумке. Меня трясет от злости, потому что знаю, как Марина ночами не спит из-за него, рыдает от кошмаров. У меня родители погибли, я был самым конченым подростком в мире, и никого, кроме нее, у меня не было. Могла отказаться, забрали бы в детский дом, и была бы права. Но ни фига. Она меня на свою шею посадила и тянула одна, терпела мой характер, все терпела, воспитывала. Она мне больше как старшая сестра, конечно, но хер я кому дам ее обижать.

Иду к тачке, пинаю сразу колесо. Палыч даст мне пизды за такое поведение, но тут иначе никак, буду объясняться.

– Горин, а ну стоять! – орет он мне и летит следом, хватая меня за плечо ровно за секунду до того, как моя рука ударяется о стекло со стороны водителя. – Ты чё, болезный, совсем охренел?

– Виктор Палыч, прости, но тут реально иначе никак уже, – говорю я, тяжело дыша от адреналина.

– Ты откуда знаешь его вообще?

– Он тетку мою преследует, зае… Достал, короче!

– Марина – тетя твоя? – говорит он с удивлением, заставляя меня на секунду охренеть. Он знает Марину?!

– Моя. Вы знакомы?

– Немного, – закрывает он глаза, сжимает пальцами переносицу и почему-то ухмыляется. – Дурдом. В машину сядь, я поговорю тут.

– Виктор Палыч…

– Бегом, я сказал! – рычит он на меня, и я отхожу обратно к его тачке, но вообще ни черта не понимаю! Откуда он знает Марину, почему он собирается сам разговаривать с этим куском дерьма, и в целом – что происходит?

Наблюдаю за тем, как Палыч почти вежливо стучится в окно этого… Паши, но, судя по выражению его лица, разговор там не очень вежливый. Блин, Санта-Барбара какая-то.

– Что происходит? – шепчет Диана. Я стою около автомобиля, а она опускает стекло, чтобы спросить.

– Я ни черта не понимаю, но если кратко, то мудак на этой машине преследует мою тетю, но, видимо, Палыч с ней знаком, поэтому пошел поговорить с ним сам…

– Твоя тетя – Марина? Из ресторана Тимура?

– Вы чё, все знакомы с моей тетей? – удивляюсь, а самому капец как интересно откуда. Но разговор там переходит на повышенные тона, а Палыч у нас всегда ярый противник драк, поэтому я не нахожу ничего лучше, как… набрать тетке. У придурка при ней всегда язык в жопе, заткнется и свалит. И пока мы тут, точно ничего не сделает ей. – Алло, Марин, не спала?

– Нет, – отвечает. – Тебя жду. Скоро?

– Да я у подъезда уже. Стою наблюдаю, как наш тренер, Палыч, болтает с твоим бывшим.

– Что делает?! – вскрикивает она. – Господи, я сейчас! – Бросает трубку и, я уверен, уже бежит вниз.

– Я ничего не понимаю, – шепчет Диана.

– Я тоже, – хмурюсь и киваю.

Тем временем Паша выходит из машины, что-то пытается предъявить Палычу, но тот ему и слова вставить не дает. Он не дерется, хотя я бы давно уже по челюсти дал пару раз, но словесно его разматывает так, что тому остается только стоять и слушать, почему нельзя обижать красивых женщин.