– Вить, а в ледовом холодно? Я сто лет не была, если честно, – говорит она мне, заходя в комнату.

Я сижу на ее кровати и рисую в заметках в телефоне план игры, поднимаю взгляд и млею. Мать моя… Эта женщина восхитительна. Она на хоккейный матч собралась так, словно он будет проходить в филармонии, не меньше.

– Ну… – прокашливаюсь. Я ослеп и, кажется, даже забыл все комплименты. На ней платье на тонких бретелях, а сверху пиджак. Все в черном цвете, но выглядит гораздо лучше чем потрясающе. Клянусь, у меня практически в прямом смысле текут слюни. – Прохладно, конечно, – киваю, наконец-то собравшись с мыслями. – Но я дам тебе шарф «Феникса», чтобы ты не мерзла.

– Отлично, – улыбается она и наклоняется, надевая на ноги черные туфли на каблуках. – Тогда я готова!

– На хоккей как на свидание? – встаю и улыбаюсь ей. Хочется прижать к себе, и я не решаюсь отказываться от этого желания. Подхожу ближе, на каблуках разница в росте значительно уменьшается, и, когда я обхватываю ее за талию и прижимаю к себе, она упирается кончиком носа точно в мой подбородок.

– Ну я же с тобой туда иду, – прикусывает она губу.

– Красивая, – говорю негромко. – Очень.

Она кивает и улыбается, ничего не отвечает, но блеска в глазах более чем достаточно.

Мы выходим, едем в лифте, идем к машине, и я понимаю, что хочу этот блеск видеть каждый день. Каждый чертов день! Я, конечно, готов пытаться вывести ее из любых состояний, но я искренне желаю, чтобы она никогда больше не чувствовала того ужаса. Пусть улыбается. Она заслужила. И это ей чертовски идет.

Во дворце я передаю Марину в руки Дианки, выдаю им по шарфу, отдаю билеты и отправляю погулять в парк около ледового, пока мы будем готовиться к игре. До матча еще прилично времени, но пролетает оно как один миг.

Сегодняшний соперник для нас не слишком сложный, мы играли с ним уже много раз, знаем слабые и сильные стороны и умеем его обыгрывать. Мои парни делают это профессионально, я практически не нервничаю за всю игру ни разу. Пятерки сработаны отлично, броски ровные, все идет как по маслу, и даже когда случается нарушение правил и в наши ворота ставят буллит – Горин радует меня как никогда раньше, забирая шайбу просто идеально.

Мы красиво обыгрываем соперника три: ноль и всей командой с довольными улыбками на лицах собираемся в холле, где всех моих птенчиков уже ждут их возлюбленные как по традиции.

Марина с Дианкой тоже на месте, и внутри меня снова просыпается отцовская ревность, что поздравлять она может не только меня, но… Как только она прыгает мне на шею, все сомнения и глупости тают.

– Поздравляю! – верещит, а потом повторяет все то же самое всей команде.

Марина обнимает Диму, а потом отрывается от него, и на шею болезного прыгает моя Мышка, и тут же все мое спокойствие улетучивается. Они не целуются, спасибо им за это большое, но мне не все равно, что такого у них случилось, что вдруг так сблизились.

– Поздравляю, Виктор Павлович. – Марина отвлекает меня от испепеления детворы взглядом и поворачивает голову к себе. – Вы – вау! Я испытала тысячу эмоций.

– А что на финале будет… – говорю ей и принимаю объятия и поздравления, прижимая ее ближе к себе. Мы смотрим друг другу в глаза, и вдруг нас ослепляет вспышка. Поворачиваю голову и замечаю Дианку, которая прижимает телефон к себе и прикусывает губу.

– Упс, – говорит, – вспышку не выключила.

Вот же засранка, а! Я вижу, как Марина краснеет, а потом понимаю почему. На нас глазеет вся команда. Причем с такими лицами, как будто только узнали, что у их тренера бывают объятия с женщинами. С другой стороны… Они реально только узнали. Никто не был в курсе того, что я женат был полжизни и воспитывал дочь. По сути, они о жене узнали, когда я сообщил им, что развелся. А тут так откровенно и напоказ отношения с Мариной.

И, кажется, я снова назвал это отношениями. Ладно.

– Хватит девушку смущать, – рявкаю на них, – давайте по домам. Завтра утром тут, в шесть, чтобы как штыки, поняли все?

Мы всей дружной компанией выходим из ледового дворца. Я, так и не отпустив Марину, прижимаю ее за талию к своему боку, а Дианка идет рядом с Димой. Вся толпа весело болтает о прошедшей игре, но я чувствую, как Марина сбивается с шага, и прослеживаю за ее взглядом, тоже останавливаясь.

Да твою ж… Он бессмертный, что ли?

– Марин? – зову ее, хотя даже не знаю, что спросить. Мудак стоит у входа, опираясь на свою машину. У него в руках две розы, перевязанные черной лентой, и я не уверен, что хочу знать, на кой черт он сделал это.

Но ему хватает наглости пойти в нашу сторону. Мои пацаны сразу чувствуют опасность и замолкают, встают рядом, Марину прячу к себе за спину и почему-то точно знаю, что дочь моя тоже сейчас в безопасности. Чертов Горин, как так быстро он втерся ко мне в доверие, а?

– Свали по-хорошему, – говорю Паше, чувствуя, как кровь от злости закипает в венах от его наглой ухмылки.

– А то что? Снова ударишь?

Я слышу пару удивленных вздохов за спиной от команды. Да-да. Я не дерусь и им не разрешаю, все проблемы надо решать разговорами и все прочее, но иногда даже у меня сдают нервы.

– Уходи, я тебя прошу, не устраивай сцен, – говорит Марина, вцепившись в мое плечо. Я понимаю, что ей неловко. Перед всей командой, на улице… Но, видимо, придется прямо тут разбираться, тянуть дальше просто некуда. Он не дает Марине жизни, и я не оставлю это просто так.

– Ну что же ты, милая? – говорит он, и я на пару секунд задумываюсь, не мешают ли ему зубы во рту… – Я не просто так приехал. Сегодня ведь три года, да? Как погиб наш малыш. А ты так и не показала, где похоронила его. Я хочу на могилу к нашему ребенку.

Серьезно…

Сегодня Палыч не будет образцом для подражания, пацаны, простите. Это переходит все границы и выходит за все рамки. Я чувствую, как Марину позади меня начинает трясти, и вспоминаю ее состояние вчера. Все тело тянется мгновенно, я не успеваю подумать даже. Доли секунд.

Я бью его что есть сил, впечатываю спиной в его сраную машину и бью под дых, ломаю ребра и ударяю по лицу. Слышу хруст, даже не осознавая, что в очередной раз ломается, а когда он падает, пинаю ногой в живот, просто не понимая, какого хера он вообще выжил в той аварии, ведь таким тварям совершенно не место на Земле среди людей.

Адреналин зашкаливает, кровь кипит, руки дрожат. Я чувствую, как меня оттаскивают от него, гул голосов, девичьи крики.

– Виктор Палыч, да как так? – слышу от пацанов, но удивительно, в тех высказываниях нет ни капли осуждения.

– Это нас официально развязали всех? – ржет кто-то.

– «Скорую» вызовите! – женский голос.

– И полицию…

– Не надо полицию, разрулим!

Я слышу все словно под толщей воды, даже не понимаю, кто меня держит и держит ли вообще. Да, сорвался, но ни черта не жалею. Надо будет по закону ответить – отвечу. Я защищал женщину, жизни которой он угрожал. Всё. В правильности своих действий не сомневаюсь.

Поворачиваюсь к толпе, пока тот урод корчится от боли. Кто-то таки вызывает «Скорую», что в целом верно и логично, кто-то обсуждает ситуацию. А кто-то… Марина. На глазах ее слезы, но больше ее не трясет. И такого, как вчера, не случается. Она замечает мой взгляд и подходит ко мне, обнимает крепко, успокаивая нас обоих.

Замечаю взгляд дочери. Она кивает мне, говоря о том, что не осуждает моих действий. Все слышали, что он нес… Это невозможно просто.

– Да-да, па, тут ситуация такая, что защищали женщину, да, кто бил, мы не видели, но надо сделать так, чтобы камеры на входе не работали, – разговаривает Коваль по телефону. У него классный отец, влиятельный.

Все что-то делают, и при этом нет ни одного равнодушного. Я выгонял из команд за драки, порой даже не хотел разбираться, где они сбили свои кулаки, но сейчас, когда я сам избил человека, они все равно встают на мою сторону. Я точно многодетный папаша. Точно!

Через десять минут урода увозят на «Скорой», а отец Коваля говорит, что разрулят без нас. Нужно будет только заявление от Марины с доказательством в виде фото и скринов сообщений, где будет видно его слежку. Как оказалось, Горин часто делал такие фотки, что очень поможет делу. Марину трогать больше не будут, разберутся там сами, но больше ее жизни он точно не будет угрожать. Из мест не столь отдаленных сделать это довольно проблематично.

Глава 30 Дима

Глава 30

Дима

Пять чертовых утра… Как вообще жить в такую рань? За столько лет я до сих пор не привык вставать настолько рано, поэтому только и делаю, что хожу по квартире туда-сюда и зеваю.

Благо еду с Мариной, она мне периодически отвешивает легкие шлепки по ребрам, когда пересекаемся с ней в коридоре. Тетя летит с нами, что было для меня удивлением, но в целом я не против. У них там явно с Палычем что-то наклевывается, прикольно даже. Он защищает ее как свою женщину, я и так всегда даже чересчур сильно уважал Палыча, а сейчас это чувство выросло во мне во сто крат.

Вчерашний день… Нет цензурных слов вообще. Ни одного. После всего случившегося Палыч куда-то увез Марину, а мы прогулялись с Дианкой и разошлись по домам, решая не накалять и без того раскаленную ситуацию.

Черт возьми, мы уже два раза ночевали вместе. Второй раз мы не планировали, но ситуация решила за нас, когда Марина была в истерике и Виктор Палыч решил остаться с ней.