Оба в ярости выхватили телефоны. Ивелли с силой тыкала в экран, что тот затрещал. Адам — с такой яростью, что чуть не выронил аппарат. Результат был идентичен: оба вызова ушли в пустоту. Почти мгновенно на их экранах один за другим всплыли уведомления.
Они подняли глаза от экранов и уставились друг на друга. Взгляды их были полны такой чистой, немой, животной ненависти, что, казалось, сама реальность трещала по швам. Они оба поняли одно: друзья их не просто подставили. Они устроили им ад на земле. Ад на колесах.
Ивелли первой не выдержала. Вся ее ярость, все разочарование и ощущение чудовищного предательства нашли выход в одном импульсивном движении. Она с силой, от всей души, швырнула свой идеально упакованный чемодан прямо в Адама.
— ВОТ! ВОТ ТЕБЕ, УРОД! НА! ЭТОТ ПРИДУРОК ОПЯТЬ ИСПОРТИЛ МНЕ ВСЮ ЖИЗНЬ!
Чемодан, будучи тяжелым и неуклюжим, не долетел до Адама и с оглушительным грохотом приземлился на асфальт. Мужчина, не моргнув глазом, отреагировал с той же скоростью и инфантильностью. Он дернул рюкзак на себя, порылся в кармане и, достав связку ключей, метнул ее в Ивелли со словами:
— ПЕРВОЙ ВЕЗЕШЬ ТЫ, СТЕРВА! А Я ПОСПЛЮ! ПОПРОБУЙ ТОЛЬКО РАЗБИТЬ НАС.
Ключи пролетели мимо и звякнули о дверь такси, водитель которого наблюдал за сценой с неподдельным интересом, достав попкорн.
Ивелли, пылая от ярости, подобрала ключи. Ее пальцы сжали холодный металл так, что костяшки побелели. Она молча, с гордо поднятой головой, но с трясущимися от гнева руками, подошла к огромному, пыльному Ford Bronco цвета «уставший хаки» — тому самому «Бэтмобилю». Она с силой дернула тяжелую дверь и ввалилась на водительское место, устроив себе тест на профпригодность в условиях жесточайшего стресса.
Салон пах старьем, бензином и мужским эго. Ивелли сморщила нос. Адам, не говоря ни слова, закинул свой рюкзак на заднее сиденье и устроился на пассажирском, закинув ноги на торпедо и натянув капюшон на глаза с театральным вздохом обреченности.
— Пристегнись, — прошипела Ивелли, втыкая ключ в замок зажигания. — Я не собираюсь платить штраф из-за тебя.
— Не волнуйся, я ценю свою жизнь, даже если она сейчас в твоих руках, — пробормотал он из-под капюшона.
Ивелли повернула ключ. Раздался сухой, беспомощный щелчок. Панель приборов мигнула и погасла. Машина не завелась. Она попробовала еще раз. Снова щелчок.
— Что такое? — раздраженно спросила она, дергая ключ.
— О, великий логист, — раздался саркастический голос с пассажирского кресла. — А не хочешь попробовать выжать сцепление? Или ты думаешь, это автомат?
Ивелли покраснела от злости. Она действительно не подумала. В ее мире все машины были на автомате. Она с силой вдавила педаль сцепления и снова повернула ключ. Та же история. Щелчок.
— Великолепно, — протянул Адам. — Просто великолепно. Джейк, конечно, сказал, что она на ходу. Но он, видимо, имел в виду «на ходу, если ее толкать».
— ЗАМОЛЧИ! — крикнула Ивелли и снова принялась яростно дергать ключ, словно пытаясь запустить двигатель силой своей ненависти.
Адам с театральным вздохом сбросил капюшон с головы.
— Дай сюда. Покажи, как настоящие мужчины с развалюхами справляются.
— А где же мы его найдем-то тут?
— О, очень смешно, хорошо, что одну развалюху я уже вижу.
— Настоящие мужчины? — фыркнула Ивелли. — Тот, кто не может позволить себе нормальную машину?
— Тот, кто может починить свою сам, вместо того чтобы звать таксиста за триста баксов, чтобы тот подвез до соседнего квартала! — огрызнулся он, выходя из машины. — Открой капот.
Ивелли, вся пылая от унижения, с силой дернула за рычаг у себя под ногой. Капот с глухим стуком приподнялся. Адам скрылся за ним. Послышался возня, какие-то непонятные удары, бормотание. Ивелли сидела, глядя перед собой, и пыталась дышать глубже. Ей казалось, что весь этот день — это дурной сон.
Через несколько минут Адам появился в дверном проеме, вытирая руки о джинсы. На его лице играла торжествующая ухмылка.
— Проблема решена, ваше высочество. Клеммы были окислены. Пришлось почистить их с помощью моего острого ума и найденной поблизости палки. Садись, попробуй теперь.
Ивелли, не глядя на него, снова повернула ключ, удерживая сцепление. На этот раз двигатель издал протяжный, хриплый стон, кашлянул, и, наконец, с рёвом ожил. Салон наполнился вибрацией и гулом. Победа. Но победа, которая досталась ему.
— Видишь? — сказал Адам, снова плюхаясь на свое место и с наслаждением закидывая ноги на торпедо. — Иногда «непрактичное хобби» спасает от гибели в заднице Бостона. Поехали, штурман. Маршрут проложен? Или это тоже входит в мои обязанности?
Ивелли ничего не ответила. Она просто включила первую передачу, и машина рванула с места так резко, что Адам стукнулся затылком о подголовник.
— Эй, полегче на поворотах! — крикнул он.
— Жалко, что не разбил свою пустую голову, — сквозь зубы процедила Ивелли, направляя «Бэтмобиль» к выезду на шоссе.
Их эпичное путешествие началось. С грохотом, вонью бензина и взаимной ненавистью, густой, как выхлопные газы старого Ford.
Глава 4. Шоколадка
Глава 4. Шоколадка
Глава 4. Шоколадка
Первый час пути прошел в гробовом молчании, прерываемом лишь ревом мотора и свистом ветра в щели неплотно закрытых окон. Ивелли вцепилась в руль так, будто это был спасательный круг в бушующем море ее ярости. Ее взгляд был прикован к дороге с таким напряжением, что, казалось, она могла испепелить асфальт силой мысли.
Адам, устроившись поудобнее, демонстративно закрыл глаза, но его расслабленная поза была обманчива. Каждый мускул в его теле был напряжен, как струна. Он чувствовал на себе ее взгляд, даже не видя его — колючий, полный презрения. Он слышал, как она щелкает переключателем поворотников с такой силой, что тому можно было только посочувствовать.
Они выехали на скоростное шоссе I-95, и поток машин поглотил их старый Bronco. Молчание стало невыносимым, давящим, как физическая нагрузка.
Первым не выдержал Адам. Он с театральным вздохом открыл глаза, уставился в лобовое стекло и произнес с фальшивой ностальгией в голосе: «А помнишь, Ив, наше первое свидание? Ты тогда тоже так сосредоточенно молчала. Правда, всего минут пять, а не целый час. Потом ты прочла мне часовую лекцию о нерациональном использовании моего творческого потенциала. Ностальгия, черт возьми».
Ивелли сжала руль так, что кожа на ее ладонях побелела.
— Если ты хоть на секунду думаешь, что я собираюсь предаваться каким-то болезненным воспоминаниям с тобой, то у тебя в голове еще больше опилок, чем я предполагала. Молчи и не порти воздух.
— О, прости, ваше высочество, я и не знал, что у вас здесь монополия на порчу атмосферы, — парировал Адам. — Кстати, о воздухе… Не думаешь приоткрыть окно? Или ты боишься, что твоя идеальная укладка пострадает от ветра? Хотя, — он оглядел ее собранные в тугой пучок волосы, — кажется, ему уже ничто не угрожает. Он забетонирован, как твое чувство юмора.
— Мое чувство юмора в полном порядке, — сквозь зубы процедила Ивелли. — Оно просто отказывается иметь дело с примитивными шуточками на уровне пятого класса. И если тебе не нравится, как я веду машину, всегда можешь прогуляться пешком. Следующая заправка через двадцать миль. Не позорься, ты справишься.
— И оставить тебя наедине с «Бэтмобилем»? Ни за что. Это как оставить ребенка с работающей бензопилой. Кстати, о музыке… Этот звуковой вакуум меня убивает.
Не дожидаясь ответа, Адам наклонился и включил радио. Салон наполнился хриплыми, искаженными звуками гаражного рока. Ивелли вздрогнула, как от удара током.
— Выключи! — приказала она.
— Нет уж, — Адам только прибавил громкость. — По конвенции ООН о дорожных поездках, пассажир имеет право на музыкальное сопровождение. Иначе это приравнивается к пытке.
— Я сейчас приравняю к пытке твое пребывание в сознании! Выключи эту какофонию!
Вместо ответа Адам начал отбивать ритм по бардачку, напевая невпопад. Ивелли, не отрывая рук от руля, потянулась к панели и с силой выдернула штекер провода, который мужчина воткнул в прикуриватель. Музыка захлебнулась и умерла.
Наступила тишина, еще более звенящая, чем до этого.
— Вот черт, — тихо прошипел Адам, глядя на нее с новым, ледяным бешенством. — Ты всегда была невыносимой. Ты должна всë контролировать. Даже звуковые волны.
— А ты всегда был невыносимым инфантильным эгоистом, который думает, что его желания — закон для всех окружающих!
— О, да? А помнишь, как ты контролировала, какие носки мне надевать? Потому что «они не сочетались с моим имиджем»? Угадай, что, Ив? — он с силой ткнул себя пальцем в грудь. — Сейчас на мне носки с совами. И они чертовски великолепны. И не сочетаются ни с чем. И мне плевать!
— Поздравляю! Ты достиг дна и пробил его! Гордись!
Они мчались по шоссе, обмениваясь колкостями, словно пулями. Каждая фраза была отточенным клинком, каждая пауза — зарядкой нового оружия. Они ругались из-за всего: из-за скорости («Ты ползешь, как улитка в сахаре!» — «А ты везешь нас, как камикадзе на последнем задании!»), из-за температуры в салоне («Здесь адское пекло, включи кондиционер!» — «Он не работает, приспособляйся, как привык!»), из-за того, как Ивелли перестраивается («Сигнал поворота изобрели для того, чтобы им пользоваться, а не для красоты!» — «А я думала, ты здесь для того, чтобы критиковать, так что выполняй свою работу!»).