Раньше, помогая мне с ним, он никогда не делал того, в чем не было необходимости. Только то, что нужно. В этой мимолетной ласке нужды точно не было. Это та нежность, которая идет в обход сознания, из той же глубины, где живет любовь.
Глава 40
Глава 40
Глава 40
— Кстати, от Фокина с Нинкой ничего не слышно? — зевая во весь рот, спросила Юля.
— А что от них должно быть слышно? — хмыкнул я, вытаскивая коляску на площадку. — Им там наверняка хорошо. Вот когда вернутся, тогда будет не очень. Капец как не очень. Так что пусть пока ни о чем не знают. А ты ложись. Холодрыга, так что больше часа не нагуляем.
Дверь захлопнулась, я нажал на кнопку лифта и подмигнул Тёмке. Тот заулыбался до ушей, выпустил слюнявый пузырь и забалаболил что-то на одной ноте. Беседовал вот так он исключительно со мной. Юлька иногда даже ревновала.
— Девушка, ну ты наглая, — как-то сказал я. — То беспокоилась, что у нас с ним нет контакта, а теперь чего? Боишься, что он будет любить меня больше, чем тебя? Не бойся, не будет.
Что случилось новогодней ночью? Наверно, то самое чудо, которого я ждал. То есть не ждал, конечно, что Тёмка заболеет, но именно его болезнь сломала барьер между нами. Вот это-то и стало чудом.
Когда Юля ушла спать, я носил его по комнате, носил, пока он не стал дремать. А как только остановился, сразу начался скулеж. Причем такой… со скрипом. Видимо, устал уже голосить. Или горло болело.
— Слушай, парень, — я легонько щелкнул его по носу. — Подозреваю, что ты дуришь мне башку. Тебе уже явно легче, но нравится, когда вот так таскают.
То ли мне показалось, то ли и правда по его мордахе пробежала шкодная улыбка, которая тут же сменилась прежним страдальческим выражением: сведенные брови, надутые губы.