Накануне я был занят допоздна, к Юле заехать не смог. Но прилетело лаконичное:

«Все ок».

Два слова, пять букв, а сколько за ними было всего!

Она встретила меня в прихожей с Тёмкой на руках — подкрашенная, причесанная, в красивом зеленом платье, немного тесном в груди. Я и раньше не мог спокойно смотреть на ее грудь, а уж сейчас, на контрасте с тонкой талией, и вовсе лупило наотмашь.

Ахнула, увидев цветы, подождала, пока разденусь, сунула мне в руки Тёму, побежала ставить в вазу.

— Ты хорошо будешь сегодня спать, бандит? — спросил я его. — Будь дружком, не вопи ночью каждые пять минут, ладно?

Он посмотрел с сомнением: мол, ничего не обещаю, но попробую.

Мы сидели за столом, что-то ели, о чем-то разговаривали, но за всем этим, за короткими летучими взглядами, за медово-тягучими паузами стояло одно.

Юля покормит Тёму на ночь, уложит — и будет… все. То, чего я так долго хотел. Нет, то, чего мы оба хотели. Я как будто встречал ее в аэропорту. Уже объявили прибытие, осталось совсем немного… томительно-сладкое последнее ожидание.

Тёмка подал голос, когда она сидела у меня на коленях и мы целовались, как ненормальные.

— Десять, — Юля встала, с трудом переводя дыхание. — Как по будильнику. Ну хоть расстегиваться не надо.

И в эту секунду в дверь позвонили.

— Кого там еще принесло на ночь глядя? Иди, Юль, я открою.

Она пошла в детскую, а я в прихожую. Посмотрел в глазок — и крышечку мгновенно сорвало.

Да ты охуел, утырок?!

Распахнул дверь, сгреб эту тварь за отвороты куртки и поволок к лестнице. Он пытался сопротивляться и разоряться, но получил по яйцам и сразу стал не таким разговорчивым.

— Какого хера ты тут забыл, падаль? — я притиснул его к стене, слегка припечатав затылком.

— К сыну своему пришел, — просипел он, чем взбесил меня окончательно.

— К сыну? — я приложил его еще разок, уже покрепче. — Я не тормоз, я медленный газ? Одиннадцать месяцев назад надо было об этом думать.

Где-то на задворках сознания бледно пробежало, что решать не мне.