В итоге, когда Макс в воскресенье пришел с дежурства, Заечка устроила ему цирк-шапито на колхозном поле, после чего он собрал сумку и свалил в закат. А именно, к Юре. Три дня пожил у него, потом снова вышел на сутки.
Когда в пятницу я пришла на работу, Кристины и Генки еще не было, а Макс дремал на диване.
— Так и не помирились? — поинтересовалась я, снимая пальто.
— Нет, — буркнул он, не открывая глаз.
— И что дальше?
— Не знаю. Поживу пока у Юрки, а там видно будет.
— А Юркина девушка не против? — словно за язык кто-то дернул.
— Чего? — Макс сел и уставился на меня. — Какая, нахер, девушка? Нет у него никакой девушки.
— А-а-а… которая в ресторане была? — растерянно проблеяла я. — На твоем дне рождения?
— Ну и дура ты, Шубина! — рявкнул он с неожиданной злостью. — Он как Доброву послал летом, так никого у него и нет. Потому что по тебе с ума сходит. А та девчонка его то ли одноклассница, то ли однокурсница. Попросил пойти с ним, чтобы дураком не выглядеть. Потому что тебе приперло заявиться «плюс один».
— А сказать не мог? — от досады чуть слезы не брызнули.
— А что я должен сказать? Нет, Юля, приходи одна?
— Что у него нет никого.
— А хули? У тебя-то есть распрекрасный Влад, чего тебе еще надо?
— Знаешь, Фокин, — я завелась не на шутку, — а не ты ли мне прямо на пороге влил в уши, что Липкий Юрик не пропускает ни одной бабы, поэтому, Юля, держись от него подальше?
— Я был неправ, — Макс чуть сбавил тон, но тут же снова перешел в атаку. — Но, извини, ты-то какого хрена ведешь себя как собака на сене?
Это было обидно, хотя обижаться не имело смысла. О том же самом еще летом говорила Кристина. Что одной рукой держу его, другой отталкиваю. Если подумать, так и было. Я даже не знала, что ответить, но, к счастью, не пришлось: появился Генка и избавил от продолжения разговора.
Вот только спустя пару часов, когда Юра пришел пить кофе, мне было так неловко, что хотелось провалиться через перекрытия, через подвал и дальше — до самой Австралии.
Интересно, Макс рассказал ему о нашей милой беседе? По их выражениям понять что-то было сложно, да и смотреть туда не хотелось.
Полдня я обгладывала, как куриную кость, слова Макса: у Юры никого нет еще с лета, потому что он сходит с ума по мне. Обгладывала — и не могла понять, что при этом чувствую. А потом в мои переживания вклинилось новое лицо — то есть уже знакомое. Заечка.
Видимо, охранник тормознул ее на входе, она позвонила Максу, и тот попросил Димыча пропустить. Зоя вошла — вся такая красивая и страдающая. Поздоровалась, просочилась в «аквариум», плотно закрыла дверь. Разумеется, никто из нас не смог отказаться от такого спектакля. Бросили работу и наблюдали через стекло.
Зоя расхаживала взад-вперед, размахивала руками и говорила, говорила… Макс сидел, откинувшись на спинку кресла, иногда ему удавалось вставить в этот водопад короткую реплику. Потом она подошла ближе, взъерошила ему волосы, поцеловала.
— Блин, испанский стыд! — простонала Кристина. — Ну что за кура безмозглая? Какого хера надо было переться на работу отношения выяснять? Обязательно, чтобы все видели? Ну Фокин, ну умный же мужик, как угораздило-то?
— Все идиоты, когда влюбляются, — хмыкнул Генка. — Иначе никто и не женился бы. И вообще все вымерли бы. Гормональный идиотизм — залог сохранения человечества.
— По тебе и видно, — пробормотала Кристина себе под нос.
Минут через десять Макс встал, надел куртку, и они с Зоей вышли.
— Я сегодня уже не вернусь, — сказал он, глядя в сторону. — На Богатырку поеду.
— Угу-угу, — серьезно кивнула Кристина. — На Богатырку, да. Богатырского тебе здоровья, Максим Иванович. И вам, девушка, тоже.
Зоя мазнула по ней злобным взглядом и поспешила к двери.
— Капец, — подвел черту Генка, когда они ушли. — Вот даже не жаль. Каждый сам кузнец своему счастью. Или сам себе злобный Буратино. Запомните мои слова, девочки, эти ссоры и ее визиты сюда будут повторяться регулярно. Даже когда он на ней женится.
— Может, еще не женится? — засомневалась я. Ну хотелось все-таки верить в лучшее.
— Не-а, женится. Вот увидите. Еще до конца этого года. Может, конечно, потом и разведется, но женится точно.
— Аминь, — вздохнула Кристина и направилась к кофеварке.
Глава 20
Глава 20
Глава 20
Апелляционный суд я с треском проиграл. Подавать кассационную жалобу не имело смысла. По-хорошему, изначально нужен был адвокат по уголовке, но они обычно плавают в делах о врачебных ошибках, а на тандем не согласился ни Сафонов, ни сам врач.
Несмотря на то, что адвокат истцов подкинул еще парочку очень убедительных заключений независимых экспертов, мне удалось отбить обвинение в том, будто именно действия врача спровоцировали прободение язвы. Но тот факт, что, зафиксировав угрозу, он не вызвал скорую, был неопровержим. Именно на этом противная сторона и построила обвинение. Причинение смерти по неосторожности, неоказание помощи, халатность, преступная небрежность — это тянуло на реальный срок до пяти лет, и все же я выпрыгнул из-под себя и смог добиться условных трех плюс еще столько же запрета на профессиональную деятельность. И заметно срезал сумму нашей компенсации.
Пожалуй, впервые в своей практике я чувствовал себя так мерзко. Нет, не из-за проигрыша, тут мне как раз не в чем было себя упрекнуть. Я не сомневался, что родные умершего желают мне гореть в аду. И да, со своей стороны они были правы. Любой юрист, ведущий дела в суде, рано или поздно с этим сталкивается. По-человечески я их понимал и сочувствовал. Как профессионал — должен был выжать из законов все, чтобы мой подзащитный избежал наказания или получил по минимуму. Иначе грош мне цена.
В общем, было паршиво. А тут еще Макар старательно пел Сафонову в уши про мою некомпетентность: мол, более опытный и грамотный юрист смог бы добиться лучшего результата. Тот хоть и понимал, что я сделал все возможное, холодок с его стороны появился. Нет, на выход он меня, разумеется, не попросил бы при любом раскладе, пусть даже в память об отце, но это был тревожный звоночек.
На этом фоне происходившее между мной и Юлей как-то утратило остроту. Тем более ничего между нами и не происходило. Нет, мое отношение к ней не изменилось. Я больше не пугался слова «люблю», приняв его как данность. Но любовь стала похожей на хроническую болезнь, с которой свыкаешься и даже не думаешь, излечима она или нет. Геометрическая такая болезнь — быть коротким катетом в любовном треугольнике.
Она свой выбор сделала, и мне оставалось только смириться. Причина уже не играла роли, главное — результат.
В Вудъявре у меня был шанс начать что-то другое. Александра — тоже юрист, только трудовик. Москвичка, красивая, умная, какая-то… настоящая, что ли. Познакомились мы в очереди на подъемник, она приехала отдыхать с двумя подругами. Саша мне понравилась, я ей, очевидно, тоже. Мы проводили довольно много времени вместе, и ее наверняка удивляло, что я не делаю никаких шагов к дальнейшему сближению.
В последний вечер перед ее отъездом мы сидели вдвоем в баре, и она довольно недвусмысленно дала понять, как именно хотела бы попрощаться.
Почему нет, нашептывал змей-искуситель, Юльке ты все равно не нужен. Полгода ручной стирки — это ненормально. Красивая девушка, да еще и из другого города, никаких сложностей…
— Прости, Саша, — я накрыл ее руку своею. — Ты слишком хороша для одноразового секса.
— Вот и не знаешь, похвалил или… не похвалил, — вздохнула она. — Поясни, а то кажется, что второе.
— Нет. Ты мне нравишься, правда. Но люблю другую.
— Знаешь, Юр, это как-то плохо стыкуется одно с другим.
— Это никак не стыкуется, — я пожал плечами. — Две параллельные линии. Раньше я даже не задумался бы. А сейчас мне просто не нужен одноразовый секс, для которого ты слишком хороша.
— Замысловато. Ну ладно… Счастливо!
Поцеловав меня в щеку, Саша встала и ушла. Ее место тут же занял материализовавшийся из ниоткуда Макс. Показал бармену два разведенных по вертикали пальца, посмотрел вопросительно.
— Нет, — усмехнулся я.
— Шубина?
— Да.
— О боже… — он закатил глаза к потолку. — Не знаю, что и сказать.
— Вот и помолчи.
Мне и правда не хотелось это обсуждать. Ни тогда, ни потом, когда вернулся и вышел на работу. А когда Макс внезапно свалился на голову квартирантом — тем более. Впрочем, и не пришлось. Мы больше пили, чем говорили. Приезжали вечером, садились ужинать и молча квасили — каждый о своем. Утром с трудом продирали глаза и ехали на работу на такси. На третий день Юля у кофеварки демонстративно сморщила нос: мятная жвачка не смогла забить выхлоп.
Что, не нравлюсь? Ну и плевать! У тебя есть Владик, который, наверно, не пьет ничего крепче кефира. И вообще замечательный. А я… «Yоu knоw I'm bad, I'm bad»…
В среду вечером Макс пить не стал. Сказал, что не хочет кого-нибудь зарезать. Пришлось обойтись без компании. Это уже попахивало запоем, чего за мной никогда не водилось. Надо было срочно прекращать. Макс отправился на дежурство, а я после работы в тренажерку. Ой, как было хреново! А утром — еще хреновее. И не только от крепатуры и отголосков алкомарафона.
Я даже не сразу врубился, услышав:
— Она думала, что ты с той бабой.