— Ну хватит!

Я вырвал руку, но она умудрилась повиснуть у меня на шее и всосаться губами в мои — как пиявка. Оттолкнул ее, в последний момент сдержав силу, чтобы не улетела, кувыркаясь. А зря. Надо было. Потому что одновременно услышал мерзкий Генкин голос из коридора:

— Опачки! Кобель — он и в Африке кобель!

Рыжее пятно метнулось за его спиной и пропало.

— Юра, прости. Я не думала, что так получится, — сквозь довольную улыбочку мяукнула Лариса и отшатнулась, напоровшись на мой взгляд.

Дебил! Надо было сразу послать ее на хер, едва подошла. И ведь подумал же, что подлянка какая-нибудь получится. Наверняка видела, как мы танцевали с Юлей, как та ушла с Кристиной и как я вышел следом. И понятно стало, с чего вдруг так глазами возила. Я из-за нее не видел коридор, а вот она за моей спиной отражение — очень даже. И мычала, дожидаясь, чтобы Юля с Генкой поближе подошли.

С-с-сука! Не дай бог ты мне под руку попадешься!

Ну как, хотел, чтобы все вас с Юлькой увидели вместе? Вот и разъебывай как хочешь. Что теперь скажешь? «Это не то, что ты подумала»? Или «не виноватый я, она сама пришла»?

Один лифт не работал, второй полз вверх, на четвертый. Быстрее бы по лестнице вышло, может, там и догнал бы. Поднялся наконец, приложил карточку к замку административки. Темно, никого. Включил свет, посмотрел на вешалку: только Генкина куртка. Ни Юлиного пальто, ни сапог. И когда успела? Или уже выходила одетая? Тогда могла на третий этаж подняться и по другой лестнице спуститься.

Вышел в коридор, набрал ее номер. Длинные гудки. «Абонент не отвечает». Открыл воцап, завис тупо с пальцем над экраном, не зная, что написать.

Что вообще можно написать в такой ситуации?

«Юль, пожалуйста, не уходи так!»

Как — так?

Блядь, да что же за пиздец такой?

В голове крутился один сплошной мат.

Сообщение улетело. Одна галочка. Две — серые. Серые…

Спустился вниз, подошел к будке. Дежурил не Димон, а другой охранник, которого мы так и звали — Противный. Он это прозвище вполне заслуживал. И все же я его спросил:

— Не видели, девушка рыжая не выходила?

— Нет, — буркнул тот.

— Не выходила или не видели?

— Не видел.

Поднялся к себе за курткой, а когда уже шел к лифту, передумал и вернулся. Включил комп, открыл «Сигнатуру», нашел Юлин адрес.

Если не дозвонюсь, поеду к ней.

Набрал еще два раза — не взяла. Галочки в воцапе так и висели серые. Вышел на стоянку, сел в машину, снова позвонил.

Всю дорогу до Испытателей повторял по кругу какую-то убогую молитву: пожалуйста, пожалуйста, пусть все будет хорошо! Пусть она уже будет дома. И откроет. И… пусть все будет хорошо!

Навигатор загнал меня во двор и заявил, словно сквозь зубы: «Вы приехали». И соврал, потому что дом был длинным, нужная парадная оказалась в другом конце. Кое-как пристроил машину, вышел, посмотрел на окна. Знать бы еще, где Юлины. Ничего, поднимусь, найду квартиру, если не откроет, тогда подсчитаю, где они должны быть. Если света нет, буду ждать хоть до утра. А если есть… Ну тогда вернусь и снова буду звонить в дверь. Пока не откроет. Или пока соседи не вызовут полицию.

Из парадной как раз выходила бабуля с собачкой, не пришлось караулить. Поднялся на пятый этаж, а когда шел к квартире, подумал: вот будет номер, если сейчас откроет Влад!

Внутри вопила музыка, на звонок среагировали не сразу.

— Вы к кому? — поинтересовался мужской голос.

— К Юле, — ответил я. Ну не убегать же теперь, раз пришел.

Дверь приоткрылась, но обозначился за ней вовсе не Влад, а какой-то мужик лет сорока в клетчатых трусах.

— К Шубиной? — уточнил он. — Так она здесь не живет.

— А где живет?

— Понятия не имею, — мужик пожал плечами. — Где-то в другом месте. Я у нее снимаю.

В другом? Ну ясно. Значит, у Влада.

— Извините.

Спустившись, я сел в машину и еще раз набрал Юлин номер. И еще раз. И еще. Потом, поколебавшись, позвонил Фокину. Он, конечно, мог быть на операции или в приемном, но мне повезло: отозвался сразу.

— Случилось что? — удивился Макс.

— Слушай, давай потом. Ты Юлькин адрес знаешь?

— Какой? Мыло?

— Да какое, нахер, мыло? Домашний.

— Ну… только зрительно. Подвозил пару раз. На Испытателей, недалеко от Пионерки. Зайди в программу, посмотри.

— На Испытателей она уже не живет.

— Тогда не знаю. Все, Юр, извини, меня зовут.

Я звонил ей еще раз двадцать. Выключила звук? Или заблочила? Написал:

«Юля, возьми, пожалуйста, трубку».

Две серые галочки. Две — значит, не в черном списке. Значит, надежда достучаться еще есть. Ну что ж, подожду до утра. Пусть остынет.

Глава 23

Глава 23

Юля

Я сидела, скрючившись, под столом Макса.

Господи, ну уйди уже! Чего ты ждешь? Видишь, меня нет!

Я успела в последний момент. Если бы он поднимался по лестнице, увидел бы, как я зашла. Схватила пальто, сапоги и втиснулась под стол, когда уже щелкнул замок.

Юра вышел, и почти сразу же в сейфе зазвонил мой телефон. Я дернулась и ударилась макушкой об стол, аж искры из глаз полетели.

Так, спокойно! И я-то еле слышу, а уж до коридора и вовсе не долетит.

Телефон звонил долго. Умолкал и снова начинал. Потом пискнул — пришло сообщение. Подождав минут десять, я осторожно выбралась, открыла сейф, вытащила сумку. Смахнула с экрана пуш: «Юль, пожалуйста, не уходи так!»

Как — так?

Оделась, подошла к двери, прислушалась. Приоткрыла, оглядела коридор и со всех ног припустила к лестнице. Поднялась на третий этаж, прошла через темный зимний сад и по другой лестнице спустилась вниз. В холле никого не было, кроме охранника в будке. В кафе гремела музыка.

Выскочив на улицу, я неслась целый квартал, словно за мной гнались, и замедлила шаг, только когда свернула на Потемкинскую. Перевела дыхание, достала телефон, смахнула с экрана пропущенные звонки и вызвала такси.

Ждать пришлось долго. Я ходила взад-вперед между Шпалерной и набережной, чтобы окончательно не задубеть. Порывистый ветер с Невы выдувал слезы и не давал дышать. Во рту была такая горечь, словно раскусила таблетку левомицетина.

Разумеется, я прекрасно поняла, что произошло. Надо было быть полной дурой, чтобы подумать, будто Юрке вздумалось вдруг целоваться с Добровой у всех на виду. Просто она видела нас вместе, и трудно было не догадаться, кого он ждет в холле. Затемненные стекла от пола до потолка — как зеркала. Ему из-за нее коридор был не виден, а она меня засекла и присосалась. Сделала гадость — на сердце радость. Стоило бы из-за этого психовать.

Нет, дело было не в этом. В другой ситуации я, может, даже и посмеялась бы. Но…

Все мои сомнения последних месяцев, помноженные на эту сценку, на слова Кристины и тупую финальную фразу Генки, собрали критическую массу. Жахнуло так, что никого не стало. Пустая планета и радиоактивные тараканы, разбегающиеся из моей головы.

Иногда я читала любовные романы в сети. С комментариями под книгами. Будь это история обо мне, читатели порвали бы героиню в клочья, а заодно навтыкали бы автору по первое число. Я сама подумала бы: что за дура такая?

Вот только в жизни все немного сложнее, чем в книгах. Или намного сложнее.

Года два назад я пришла к маме вечером и засиделась допоздна. Хоть и жила в соседнем доме, осталась ночевать. Я часто так делала. И накануне ее смерти тоже — хотя лучше бы я тогда ушла!

А в тот вечер мама заказала пиццу, достала бутылку вина, и мы долго-долго разговаривали… о личном. Влад в очередной раз пропал на неделю, я жаловалась на него, и она сказала фразу, которая надолго засела у меня в мозгу:

— Юль, я не знаю, что хуже: когда мужчина без конца уходит, но возвращается, или когда он уходит навсегда.

— Лучше, когда он вообще не уходит, — возразила я.

— Кто бы спорил. Но не всем так везет. Легко говорить: брось этого козла, найди другого, получше. Все знают, как надо правильно жить. Только почему-то для других, а не для себя. До знакомства с твоим отцом я два года встречалась с парнем. Все у нас было хорошо, думали о свадьбе, вот только не давала покоя мысль, что после этого в моей жизни ничего важного больше не случится. Ну да, может, ребенка рожу или даже двух, но все равно это будет такая… обыденность. А потом, после университета, пришла на радио и познакомилась с Виктором. Мне было двадцать два, ему двадцать шесть. Влюбилась по уши. Ну ты же знаешь, каким он был.

Откуда мне было знать? Я его не помнила. Женившись на маминой подруге, он уехал с ней в Москву и из нашей жизни исчез полностью. Но, судя по фотографиям, и правда был редкостным красавцем. Таких снимают в кино в ролях сказочных принцев. Я удалась не в него и не в маму, а в бабушку — тоже рыжую.

— Мне все твердили, что я дура. Что Витька не пропускает ни одной юбки. И что со мной будет то же, что и с другими. Но когда влюблена и когда тебе говорят, что любят, разве веришь, что ничем не отличаешься от других?

— Ну конечно, — хмыкнула я. — Все бабы как бабы, а я — богиня. И между ног у меня нечто волшебное.

— Да, как-то так, — кивнула она. — Но знаешь, Юль, я была очень счастлива. Год до свадьбы и еще четыре после. Пять лет счастья. Я любила, меня любили, у нас родился желанный ребенок. И тогда я поняла разницу: когда брак кажется тебе скучной рутиной и когда хочешь, чтобы эта сказка продолжалась всю жизнь. Да, я была настолько счастлива, что…

Мама замолчала, постукивая ногтем по ножке бокала.