Праздник, говорите? Мне и поздравлять-то особо было некого. И не хотелось. Только Милке написал. И добавил вдогонку:

«Ты в пролете, Милый. Поведешь меня туда, где самое забористое бухло».

«Шо, таке коза вышла за своего живодриста?» — ответила она сразу же.

«Нет, но…»

«Тогда нещитово. Извини, я не одна».

У меня было только два варианта. Упереться и продолжать долбить — или забить. Забить — всегда успею. Долбить — с этим обстояло сложно. Вряд ли Юля решила, будто Липкий Юрик настолько Липкий, что в момент стояка верхняя голова у него полностью отключается, а у нижней прицел сбивается в сторону ближайшего ебабельного объекта. Будь она такой дурой, все было бы намного проще. Вот только вопрос: а нахера мне такая дура? Хватило и одной по гроб жизни.

Нет, господа, все намного хуевей. Она как раз девочка умная, поэтому и раньше сомневалась, нужен ли ей такой бестормозной потаскун. И тут стабильный Владик выигрывал у нестабильного Юрика по очкам. Несмотря на все их озвученные сложности. И несмотря на то, что ее явно тянуло ко мне. Я понятия не имел, с чего ее вдруг так шатнуло навстречу, но после этой милой сценки с Ларисой точно так же резко отшатнуло обратно. Потому что напомнило, кто я такой. И поехала она вчера к своему Владику, куда ж еще. И празднуют они 8 марта вместе. Наверняка в постели.

Представив на секунду эту порносцену, я скрипнул зубами так, что заныло под пломбой, которую не мешало бы заменить. Потянуло напиться в хлам. Очень сильно потянуло. Но если я собирался поговорить с Юлей, — а я собирался! — лучше было обойтись без этого.

Утром я сидел над папкой договоров, скопившихся за две недели, и за два часа не смог прочитать даже один. В одиннадцать встал — по привычке! — и… подошел к подоконнику, где стояла кофемашина. Порылся в коробке с пластиковым дерьмом — за то время, пока я почти каждый день пил кофе в административке, мой сокамерник привык экономить, покупая самые дешевые капсулы. Налил себе в кружку и даже выпил два глотка.

Пашка посматривал с каким-то ехидным любопытством, но спрашивать не рисковал. И правильно делал.

Зазвонил телефон.

Макс. Видимо, хотел узнать, жив ли я и что происходит.

— Юр, а ты здесь вообще? — напрыгнул, даже не поздоровавшись. — Че за хня творится? Шубина зеленая вся, народ гудит, что ты с Добровой на корпоративе лизался.

— Подожди, — я вышел в коридор и прикрыл дверь. — Не я с ней лизался, а она пыталась со мной. Юлька увидела.

— Эвона че, Михалыч! — присвистнул Макс. — Ты поэтому ее адрес искал? Не нашел?

— Нет. И хорошо, что не нашел. Заявился бы к сладкой парочке.

— А, ну да, наверно. Слух, ну ты бы все-таки с ней поговорил, что ли?

— Спасибо, Макс! — рассвирепел я. — А то б я без тебя не въебал, что надо поговорить.

— Ну извини, — хмыкнул он и отключился.

Я постоял в коридоре, постоял… и спустился на второй. Стукнул в дверь, открыл. Все уставились на меня так, словно впер голым в женскую баню.

— Юля, можно тебя на минуту?

— А говорят, некоторые на работе работают, — пробормотал себе под нос Генка, старательно пырясь в монитор. — Врут, наверно.

Если бы у меня не было на данный момент другой цели, у кого-то сейчас стало бы очень плохо с хлебалом. Ну очень плохо. Но я решил не отвлекаться на второстепенное. Пока.

Юля молчала, не глядя на меня. Потом встала и направилась к двери. Открыла, вышла — я за ней, пытаясь понять, хорошо это или пиздец как херово. Не говоря ни слова, мы дошли до конца коридора, остановились у окна. Свет падал на нее, и да, Макс не преувеличивал, действительно, бледная в зелень. Под глазами темные круги, а веснушки выглядели грязными пятнами, как будто спала лицом в песок.

— Юль, ну она же специально так сделала. Чтобы ты увидела. Неужели не понимаешь?

Это была попытка от отчаяния, и она ожидаемо провалилась.

— Юра, я все прекрасно понимаю, не считай меня дурой. Просто это подтвердило, что у нас с тобой ничего не выйдет.

— Почему?

Обычно чем больше я психовал внутри, тем спокойнее казался внешне. Но на этот раз с трудом держал себя в руках, хотелось орать и материться. Зато она была как статуя с гипсовой маской вместо лица.

— В какой-то момент я понадеялась, что получится. Мне и правда этого хотелось.

— Больше не хочется?

— Нет. И не говори, что все твои бабы… что всё это было раньше, а теперь по-другому. Люди не меняются.

— Да почему?! Почему ты так уверена?

— Юра, мой отец был точно таким же, как ты. Очень красивый и очень… любвеобильный. Мать говорила, что они были очень счастливы. Целых пять лет. А потом он ушел к ее подруге. И не говори, что ты не такой. И что это может случиться с любым. Да, может. Но у тебя всегда будет гораздо больше соблазнов, чем у других. И… я не готова рисковать собой. Я только-только начала себя по кусочкам собирать. Да, с твоей помощью. И очень тебе за это благодарна. Но не хочу с твоей же помощью разбиться снова. Прости, что дала тебе какую-то надежду, но… нет.

— Юля! — я сделал шаг к ней, но она резко выставила передо мной ладонь с крепко сжатыми и выгнутыми назад пальцами.

Этот жест сказал мне намного больше, чем любые слова.

***

Вечером после работы я завалил в первый попавшийся бар и все-таки набрался в хлам. Подкатила какая-то размалеванная девка. Я даже имени ее не спросил, но через час мы уже были у меня дома, в постели. Ничего, кроме тупой пьяной злости, которая вылилась в такое же тупое пьяное желание.

Воздержание и бухло сыграли злую шутку: скорострел — вечное мужское пугало, почти как нестояк. Желание трансформировалось в минуту нелепых движений и секундную разрядку, а злость осталась.

— Хм… А секс-то будет? — с недоумением уточнила девка.

— Наверно, нет, — ответил я, откатившись от нее.

— Коз-зел! — выплюнула она, оделась и ушла, бахнув дверью.

Козел натянул трусы, вышел на кухню и вылакал в одну дивизию полпузыря виски, довершив тем самым начатый процесс положения риз. Исполняя при этом самые замшелые хиты «Ретро-FM», что-то там про дым сигарет с ментолом:

— А я-а-а нашел другую, хоть не люблю, но целую!

Песня навела на гениальную идею. Надев джинсы и футболку, прямо так, в тапках, спустился в круглосуточный миник и купил две пачки сигарет, хотя не курил уже года четыре. Наличка еще оставалась, и я решил полирнуть коньячком, но его мне продавать отказались, ссылаясь на какие-то там идиотские законы. И это мне не понравилось. Пока я неторопливо, подробно и доходчиво объяснял, на каком органе вертел эти самые законы, кто-то вызвал полицию.

Я даже посопротивлялся немного, но больше для виду, потому что остатком сознания понимал: силы неравные. Двое ментов затолкали меня в патрульную машину, которая куда-то поехала, но скоро остановилась. Видимо, они решили, что возиться со мной нерентабельно, вытряхнули мелочь из карманов и выкинули прямо на проезжую часть. Хорошо хоть не на ходу.

Я лежал на асфальте, смотрел в черное небо и ловил открытым ртом снежинки. Было как-то… нежарко. Все-таки футболка и тапки не лучший прикид для Питера в марте. Но вставать не хотелось. Ничего, не замерзну… наверно. А если замерзну — ну и хер с ним. Никто не заплачет.

И тут я заплакал сам — так стало себя жаль.

Ну блядь, ну вот как так-то, а?

Рядом взвизгнули тормоза. Фары светили прямо в лицо. Какой-то мужик что-то орал матом и куда-то меня тащил. Швырнул на тротуар и исчез. Тогда я все-таки встал — сначала на четвереньки, потом, держась за столб, на ноги. Огляделся и понял, что заблудился.

Люди, где я? В каком городе? В Питере? Мне на Чкаловский надо — это куда?

Впрочем, людей рядом как раз и не было. Одна какая-то тетка появилась, но когда я хотел спросить дорогу, дернула так, словно под хвостом взорвали петарду.

Дома я все же как-то оказался. Хотя и не помнил как. Но проснулся в прихожей на полу, значит, дошел. Проснулся от телефонных звонков и не сразу сообразил, где телефон. Нашел на кухне, куда добрался, держась за стену и сражаясь со штормом в девять баллов. Хорошо хоть ночью с собой не взял, а то и его бы отобрали.

Время — половина первого, в журнале шесть штук пропущенных, последний от Кати. Нажал обратку.

— Юр, Геннадий Васильевич тебя ждет.

Дежавю, твою мать. Если бы ты, Катя, тогда не позвонила, все пошло бы иначе.

— Я дома, — прохрипел очень натурально. — Болею.

— А-а-а. Поправляйся.

Минут через пятнадцать, когда я выпил три кружки воды, проблевался и дополз до спальни, позвонил Сам.

— Как ты там, Юра? Заболел?

— Да, Геннадий Васильевич. Температура.

— Лечись как следует. Врача вызвал?

— Да. Жду.

— Выздоравливай!

Прекрасно. И что теперь?

Пришлось звонить Фокину.

— Макс, больняк нарисуешь? — я сразу пошел на приступ, не дав возможности о чем-то спросить.

Вообще-то это было нелегально. Как врач общей практики Макс мог выписывать больничные, но поскольку не был штатным врачом, права такого не имел и бланков тоже иметь не должен был. Но имел. И выписывал по необходимости, проводя через одну из наших поликлиник.

— А ты правда заболел? — уточнил он.

— Нет.

А вот это было чистой правдой — что нет. После прогулки в тапках в ноль градусов даже насморк не поймал. И такое бывает.

— Слушай, а точно надо? Может, я тебя сегодня прикрою, а там выходные?

— Мне бы на недельку.

— Ну… ладно, заеду вечером.

Он вошел, посмотрел на меня, покачал головой.