— Ну что, девочки, буду собираться, — с трудом нагнувшись, я подняла плюшевого пингвина, выпавшего из пакета. — Может, кого-нибудь покусать? Вдруг заразно? Никто детишек не хочет? Нет? Тогда как невесты букет бросают — кто следующий.
Бросила пингвина, тот спикировал на Макса, отскочил и повис на плече Нины.
— Это как? — наморщила лоб Кристина. — Очередность? Или у них будут общие дети?
— Очень смешно, — сухо сказал Макс, взял пингвина и положил в пакет.
Нина, все эти дни ходившая словно в воду опущенная, попыталась улыбнуться, но получилось плохо.
— Как ты все это потащишь? — Маринка посмотрела на пакеты.
— Такси вызову, — я надела пальто и взяла телефон.
— Не надо, — вдруг подал голос молчавший все это время Юра. — Я тебя отвезу.
Глава 32
Глава 32
Глава 32
— Знаешь, Макс, я все пытаюсь сконцентрироваться и поздравить тебя, но как-то… никак-то. Извини.
Пашка куда-то убежал, и мы сидели у нас в отделе вдвоем. Новость о том, что они с Зоей подали заявление, меня подбила. В выходные создалось впечатление, будто Макс собирается с духом, чтобы порвать с ней, несмотря на его слова о том, что не готов уходить в пустоту. И тут такой сюрпрайз.
Он только плечами пожал, глядя в никуда.
— Хотел бы я знать, каким волшебным минетом она тебя убедила. Прости, я честно хочу понять, зачем тебе это.
— Какая разница? Нинке я все равно не нужен.
— Снова здорово! Она тебе так сказала? Ты спросил, и она ответила: ты мне, Фокин, в пень вперся?
— Юр, мы с ней очень мило общаемся на любые темы, от работы и машин до Питера и футбола. Но чуть в сторону личного, и сразу глухая оборона. Она очень хорошо это умеет показать: замолчи типа и отвали. Без слов.
— Телепаты, блядь! — не выдержал я. — Чего ты хотел, Макс? Чтобы она на шее повисла? У тебя баба, у нее мужик.
— Она, как случайно выяснилось, с ним расходилась. Потом снова сошлись. Если бы я для нее хоть что-то значил, могла бы и намекнуть, что одна. Пусть не в лоб, как-нибудь аккуратно. Я ведь к ней приходил домой, когда она болела. Больничный открывал. И ни фига. Так что… — он скривился и тряхнул головой. — Кстати, ты знаешь, что Юлька в пятницу последний день работает?
— В декрет уходит?
Ну да, уже сколько? Семь месяцев? Пора.
— Угу. Вроде, будут какие-то посиделки в конце работы. С тортом. Придешь?
— Она меня не приглашала. Не думаю, что будет рада видеть.
— Она никого персонально не приглашала. Ну дело твое, как знаешь.
Два дня прошли в сплошных метаниях. То казалось, что это абсолютно ни к чему. Ни ей, ни мне. То думал о том, что больше ее не увижу. Ну, может, и увижу, конечно… через три года. Если еще вернется. И если я тут буду работать. А в пятницу в обед дошел до ближайшего детского магазина, обалдел от всего, что там продавалось, купил какие-то первые попавшиеся погремушки.
Просто посмотрю на нее в последний раз. Попрощаюсь. Потому что когда мы увидимся снова, — если увидимся! — все будет уже в далеком прошлом.
Поедая безвкусный торт, я пытался сообразить, чего было больше в ее взгляде, когда она увидела меня на пороге. Удивления? Грусти? Радости? Да, радость там точно была, хотя она ее сразу спрятала.
Впрочем, какая разница? Сейчас она уйдет — и все…
Но когда Юля надела пальто и взяла телефон, чтобы вызвать такси, я понял, что не могу вот так ее отпустить. Просто не могу.
— Я тебя отвезу, — это вырвалось само. Не вопрос, не предложение.
Сейчас скажет: спасибо, Юра, не надо.
— Спасибо, Юра…
Подождав продолжения, я посмотрел на Макса, словно спрашивая: это что, правда, она не отказалась?
— Ты иди одевайся, — мгновенно сообразил он и вклинился ледоколом, не позволяя ей передумать. — А я сумки до парковки дотащу.
Вышел, всей шкурой вбирая заблестевшие взгляды притихших дам. Юльке уже все равно, а мне — тем более. Пусть чем угодно блестят. И вообще… это ничего не значит. Я просто довезу ее до дома. Все.
Заодно узнаю, где она живет.
Хотя мне это и ни к чему совсем.
Когда я пришел, они уже ждали на стоянке.
— Ну давай, Юль, — пока я грузил пакеты в багажник, Макс звучно чмокнул ее в щеку. — Пиши, звони, как у тебя будет. И чтобы все удачно прошло, поняла?
— Я сзади, — она покачала головой, когда я открыл ей дверь. — Не хочу под живот пристегиваться.
— Куда тебе? — спросил, настраивая регистратор.
— На Испытателей. Рядом с «Пионерской».
— Ты уже у себя живешь? — черт, дернуло же за язык!
— В смысле? — не поняла Юля.
Ай, сгорел сарай — гори и хата. Чего уж теперь.
— Я приезжал. В марте. Там мужик какой-то. Сказал, что снимает у тебя. А где ты живешь, не знает.
— Да там же, рядом. В соседнем доме.
Ответила не сразу, с секундной заминкой. По поводу того, что я к ней приезжал, ничего не сказала, но я заметил, косясь в салонное зеркало, как она закусила губу.
Ехали долго — попали в самый пик. Почти всю дорогу молчали, если не считать нескольких случайных реплик ни о чем. Я чувствовал себя так, словно снова сдавал экзамен на права и вез при этом ящик тротила. В голове крутилось на репите: сейчас доедем — и все…
— Там нет левого поворота, — пояснила Юля, когда навигатор потребовал перестроиться в правый ряд и повернуть направо.
Я помнил. Так, словно тот вечер был вчера. Все помнил, до мелочей. Разворот, заезд в карман, поворот во двор.
— Следующий, после магазина. «Кораблик».
Вот странно, она сдавала квартиру в относительно новом доме, а жила в старом облезлом «корабле». Я бывал у одного знакомого в таком. Тесно, холодно, и окна-амбразуры под потолком. Значит, не у себя…
И это неважно. Все неважно.
Остановился у парадной, вытащил пакеты. Ну, до двери или до лифта? Нет, до квартиры. Не хватало еще ей все это тащить. В лифте стояли, вжавшись в стены, чтобы случайно друг друга не коснуться, и смотрели в разные стороны. Шестой этаж, налево. Обитая рейками дверь, серый резиновый коврик. Юля достала из сумки ключи, открыла один замок, второй.
— Юра, спасибо большое…
— Да не за что…
Надо было пожелать ей удачи, попрощаться и уйти. Надо…
Ну давай же, мать твою, хватит топтаться. Иди!
— Может… зайдешь? Поужинаешь?
Мне послышалось? Или это в расчете на то, что я откажусь? Зайти? И что — даже никому не помешаю?
— Я одна, — видимо, я очень красноречиво молчал, и она добавила: — Семь месяцев одна. Заходи!
Юля вошла, включила свет в прихожей, посмотрела на меня, приподняв брови. Я втащил пакеты, закрыл дверь, расстегнул куртку. Попытался снова сказать себе, что и это тоже ничего не значит, но получилось как-то бледно и неуверенно. Скорее, как вопрос. Без ответа.
Придерживаясь за тумбочку, Юля села на низкую банкетку, расстегнула сапоги. Я подумал, что самые простые вещи превращаются в проблему с таким животом. И помочь некому.
Некому? Она сказала, что одна семь месяцев. Выходит, этот хрен моржовый свалил, как только узнал, что она беременна? Ну и кто после этого свинья? Я бы…
А что бы сделал я? Тут же побежал в загс?
Ну… не факт. Смотря с кем. Я не считал, что залет — повод для брака, и очень старался обойтись без этого. Но если бы все-таки прокололся, ребенка своего точно вот так не бросил бы. Уж лучше мир и помощь, чем якобы семья, которая не нужна никому. Но если бы это была она…
А если бы этот сраный Влад сейчас попался мне, свернул бы ему башку, как курице. Или как минимум обеспечил долгое лечение в челюстно-лицевой хирургии. Конечно, когда бьешь кого-то в рыло, без следов на руках не обойтись, но… можно ведь и ногой зарядить, растяжки хватит.
Юля переобулась, и я машинально подал ей руку. Вообще без тени мысли, словно делал так всегда.
— Возьми там в тумбочке тапки, — предложила она, поднявшись. И добавила, спохватившись: — Это… гостевые.
Спасибо, Юля. Я и не думал, что ты мне тапки Влада дашь. Даже если еще их и не выбросила.
Квартирка, конечно, была крохотная и здорово убитая. Чистенькая, аккуратная, но прямо умоляла о ремонте. Вымыв руки в ванной размером с пенал, я вошел на кухню — такую же тесную. Юля стояла перед открытым холодильником.
— Что помочь? — спросил, прикидывая, куда бы себя втиснуть.
— Ничего, — она покачала головой. — Разогреть — делов-то. Залезай вон туда, за холодильник. Я там раньше сидела, но уже не помещаюсь. Только учти, я повариха та еще. Не мой талант.
— Ну не умерла же до сих пор, — я с трудом протиснулся в угол между холодильником и столом. — Уж на что я не повар, и то за пятнадцать лет не помер. Хотя готовить не люблю. Лучше пойти куда-нибудь или заказать.
— Почему нет, если есть возможность? — Юля пожала плечами. — Мы для того и работаем, чтобы позволить себе что-то. Нужное. Или приятное.
Она накидала на большую тарелку чего-то странного из кастрюли, загрузила в микроволновку, потом отложила половину на другую, которую поставила передо мной. Оказалась тушеная картошка с курицей и грибами. На вид так себе, на вкус вполне съедобно. С Настиной идеальной кухней не сравнить, конечно, но мне бы сейчас показалось вкусным все, даже хлорка под керосином.
Ели молча, то и дело сталкиваясь быстрыми взглядами.
— Юль, тебе хоть кто-то помогает? — не выдержал я. — Отец, может?
— Нет, — она резко тряхнула головой. — Он как ушел, я его больше не видела. Двадцать шесть лет. Алименты платил — и все. В Москву уехал. Как будто на Луну. Но, думаю, он не приходил бы, даже если бы здесь жил, в этой квартире. Это бабушкина. Его матери. Вот она меня любила. Наверно, потому, что я такая же рыжая получилась. А на отца она очень сердита была. И квартиру мне подарила.