Ничего такого я не планировал. Не собирался ее целовать. Даже думать не смел.
Просто довел до дома. Как иначе?
Когда развернулась и обратно пошла, ждал чего угодно, только не того, что вмажет по моей многострадальной роже губами. Поразило в моменте, будто она медуза. И Горгона, и та самая обычная морская. Потому как и ужалило, и окаменел. Застыл, в общем, с задымленной оперативкой, будто вкопанный.
А когда она, исполнив этот подлый трюк, хотела убежать, не думая, рванул следом. За руку взял и дернул на себя, чтобы объяснилась.
Что творит? Зачем?
Увидел эти губы — пышные, яркие, раскрытые, как спелый плод — виновники преступления, и накрыл, будто сдачей. Физически ощутил, как ее и меня жахнуло. Жахнуло так, что затрясло. Клетка на клетку, нерв на нерв — все поползло. Осунулось и наложилось, давая новое, трындец какое устойчивое соединение. Чертову взрывную волну.
Грудь так расперло, что сам не понял, как в реале не разнесло.
А по сути ведь даже вглубь не двинул.
Не двинул, не потому что внезапно обзавелся умом. А потому что, захапав мякоть губ Филатовой, почувствовал, как она, дернувшись, обмякла. Показалось, что отстегнулась. Отстранился, а она глаза открыла и таращится в полной, сука, прострации, словно и правда эти секунды в отключке провела. Потому и не отбивалась.
А мне как забыть?
Делаю еще одну тягу и вроде как относительно выдыхаю. На второй подступают другого рода воспоминания. То, что в моменте ударило не менее жестко, чем чертов недопоцелуй с Филатовой. Мать вашу, аж воздух вышибло. Задело за живое. И, безусловно, засело. Как не изворачиваюсь, выскрести не получается.
Кто она, к херам, такая, чтобы мне это предъявлять?