В попытке приглушить внутренние сигналы, цепляюсь за внешние. В конце участка наряженная Бодей махина — мамина гордость — огромная пышная елка. Смотрю на нее, отыскивая знакомые с детства игрушки: треснутый и склеенный Илюхой красный шар, желтый полумесяц, кривую сосульку, пряничный домик, снеговика в шарфе, дракона с клюшкой. Вслушиваюсь в тонкий звон декора, шелест веток и скрип своих шагов.

Давно неиспользуемая калитка, стоит толкнуть, будто стонами заходится. Бьет по ушам этим визгом дико. Ускоряясь, бросаю открытой, чтобы не возиться с ключом.

Оказавшись за тем самым периметром, долго шарю глазами по сектору, хотя сразу цепляю главную фигуру грядущей партии. Создавая искусственный ажиотаж, тяну последнюю паузу перед лобовым.

Потому как…

Только я беру Филатову в фокус, включается до чертиков опостылевшая биполярка. Разгон от бешеной радости, которая заливает по самое горло, до черной ярости — полторы секунды. Перепад такой, что тупо сотрясает. Накрывает этими долбаными качелями. Размазывает. Стержень, который должен держать прямо, уходит в штопор. Вокруг него нервы и мотает. Все остальное — в кашу.

Мать вашу, что она здесь делает?

Какого черта?

— С днем рождения! — провозглашает Немезида, отвечая на мои вопросы.

Я, блин, сплю? Может, нахожусь в бреду? У меня температура сорок?

Улыбаясь, Филатова выглядит как иллюзия. А уж сахарный голосок, которым запрягает, кажется и вовсе синтетическим. Все это невозможно в реале! Но она… Она, блин, шевелится. Шагает мне навстречу. Мой и без того перегретый мозг, пашущий в режиме полной боевой готовности, экстренно врубает ПВО. Все органы чувств настраиваются на нее.

На попытку понять…

Что же здесь, мать вашу, происходит?

— Тебе, — шепчет, вкладывая в руки что-то непонятное. — Это браслет. Взамен твоего испорченного. Захочешь, будешь носить. Мне просто нечем было заняться. Неделю дома просидела, — вроде как обесценивает вложенный труд, но выглядит при этом чересчур неспокойно. Краснеющей. Задыхающейся. Наэлектризованной. Дрожащей. — Почему ты не приходил? Даже не поинтересовался, жива ли? Может, меня убили, нет? — предъявляет шумно и сбивчиво, пока я, не иначе как в попытках осознать реальность, натираю гребаный подарок. Во все глаза на нее смотрю, а она вдруг начинает захлебываться: — Черт… Я… Я… — Ей явно не хватает дыхания больше, чем на один звук. Ровно до тех пор, пока она, психанув, не переключается обратно на браслет. — Он из паракорда. Семь метров. Cobra weave… Эм-м… Это такая техника плетения. Здесь еще латунная бусина, — постукивает по крупной металлической бляхе. — Шестиугольный щит с покрытием под драконью чешую. Вот.