Мне. Нечаеву.

Филатова. Редкостная дрянь.

Что она вообще знает про ответственность? Что она знает обо мне?

Верни я свое поведение на социально приемлемые рельсы и выведи свою ресурсность на полную мощь, как бы она запела?

Но я, конечно, не стану.

Из гордости на расширение себя за счет других качеств не пойду.

Кипение головного мозга прерывает тарабанящий стук за спиной.

Вот вроде бы восемнадцать, а обосраться с сигаретой в зубах приходится ровно так же, как и день назад. Говорю же, ни хрена не меняется.

Оглядываясь, обнаруживаю за стеклом лыбу мелкого брата.

— Твою мать… — цежу беззлобно, пока тот открывает дверь и просовывает в щель ногу, половину туловища и, наконец, голову.

— А ты че здесь раздетый стоишь? Я не понял, тебе что, не холодно?

Сочетание потрясения, наглости и некой паники — типичный коктейль эмоций от Боди, но не хохотнуть нельзя.

— Сам куда прешь в пижаме? Вернись.

— Я в жилетке и шерстяных носках.

— Вернись, сказал.

Ноль на массу.

— Я пришел тебя поздравить, — стоит на своем, тупо не слушая, что ему говорят. Все, как обычно. — Фух, только закончил плакат! Думал, уже не успею! Мистер Ужас скинул шкуру. В террариуме грязь и вонища, а он до кучи мускусом на стрессе шибанул. Мама приказала убираться и мыть. Еще его в воде замачивал, — закатывая глаза, качает головой. — Столько времени потерял!

— Хорошо, что не в уксусе. Че за плакат? — выдавливаю, хотя часть мозга так и тащит к Филатовой.

Глаза Боди загораются.

Наблюдая за тем, с каким энтузиазмом он разворачивает еще сырой от краски А3, с горечью думаю, что совсем не ценил вот этот славный возраст, когда девчонки еще не разрывают мозг.