Напоминая дуре, рявкаю:

— Але, блядь! Ты обозначила срок!

Немезида только бесится. Ловлю шаровые молнии на вражеском фасаде: и ударными вспышками в ее роскошных глазах, и прострелами по мягким тканям ебически красивой маски, которая служит этой стерве лицом.

Ненавидит меня. Это понятно без субтитров.

Тогда что ей, мать вашу, нужно?!

— Да, обозначила. Промискуитет[50] с твоими пустоголовыми покорными шавками он не включал, — разбивает со злобой, которая трещит, как кончик хвоста гремучей змеи. — Ты сам все растоптал, Нечаев. Свободен.

«Ничего не будет», — перевожу с альфа-центаврского на русский.

«Ничего не может быть», — вторит словам Немезиды проснувшийся было здравый смысл.

Катастрофически поздно все догоняю.

Жив ли я? Мертв?

Когда разваливается несущая часть, в реактивном темпе силюсь перестроиться, закрыться, сражаться… Стоять!

Стоять, блядь.

Стоять.

— Я незаслуженно тебя уважал, Филатова. Ты не стоишь и десятой части того, что от меня получала, — подытоживаю твердо, с вполне искренним отторжением выпуская ее руку и отшагивая назад.

Лицо А.Г.Н.И.И. остается спокойным. А вот взгляд… сулит мне геенну огненную.

— А я тебя и вовсе никак не уважала. Всегда вытирала о тебя ноги, Нечаев. Имела тебя только так, — выписывает налегке. — Кстати, познакомься… Михаил. Мой партнер на вечер.

Сердце с адской болью сжимается. Отзывается, мразь, той самой камерой, которая не пашет, но, сука, напоминает о себе больше трех остальных.

Не смотрю я на Михаила. Показательно игнорирую. Запихнув дрожащие руки в карманы брюк, усмехаясь Королеве, замечаю лишь у нее на плече пальцы, которые жажду выдернуть из суставов и скормить собакам.

— А фамилия у Михаила случайно не Куколд?

Как фанатка Шекспира, не понять иронию гениальная Филатова не может, но стоит отдать ей должное, и тут сохраняет лицо.