Осторожно, на цыпочках, я вошла в кабинет. Дмитрий Николаевич стоял, упираясь сжатыми кулаками в стол, и тяжело дышал.

– Дмитрий Николаевич, – позвала я неуверенно.

– Не будет урока сегодня! Домой иди! – грубо отозвался он.

Я вышла в коридор, не зная, куда податься. Задумавшись, я спустилась к гардеробу и услышала, как тетя Валя переговаривается с уборщицей.

– А он, говорит, взял и подтасовал фото так, что ее брата посадили. Тот там, в колонии, и умер. Били, говорит.

Сердце у меня снова забилось, но теперь от волнения, вызванного азартом. Я почувствовала себя сыщиком.

– Тетя Валя, а вы про эту женщину с косой говорите, да?

– Про нее, про нее. И про Мещерякова.

– А что случилось? Я слышала только то, как она кричала на него.

– Еще б ей не кричать. – Тетя Валя поманила меня пальцем, я наклонилась к ней близко, и она шепотом произнесла: – Оказывается, Мещеряков твой в 80-е репортажи делал. Ну и заснял драку на улице. Там один пацан другого избивает. Только на фотографии не попало, что тот, кого били, изнасиловал девчонку, а брат ее мстил. Мстил ночью, могло и пронести. Но Мещеряков фото сделал и от хорошей истории отказываться не хотел. А он ведь журналист. Ему денежек отец насильника заплатил, какой-то важный человек был, тот и состряпал совсем другую историю. А пацаненка упрятали в колонию, да еще и строгого режима. Вот так вот. Вот как в жизни-то бывает. – И тетя Валя зачем-то три раза сплюнула через левое плечо и постучала по спинке стула.

Я эту историю всерьез не восприняла. У всего есть несколько точек зрения. Наверняка что-то приукрашено этой женщиной с косой.

«Нельзя поступить настолько трусливо и потом продолжить спокойно жить дальше, – думала я. – Ну просто нельзя. Как смотреть на себя по утрам в зеркало? Влюбляться? Рожать детей и внуков, зная, что ты такое ничтожество? Нет… В этой истории есть что-то еще».

Спала я в ту ночь спокойно, нисколько не сомневаясь, что Дмитрий Николаевич расскажет мне другую правду, которая объяснит его поступок. С трудом дождалась я следующей субботы, ничего никому не рассказывая. Не хотелось разносить неправдивые сплетни. Когда я пришла на занятие, Дмитрий Николаевич вел себя как обычно, и казалось, что он уже забыл про прошлую субботу.

Я честно старалась сосредоточиться на уроке, но в конце не выдержала.

– Я… я лезу не в свое дело, – начала я, – но мне надо знать.

И я пересказала историю так, как услышала от тети Вали.

– Мне очень надо знать вашу версию, понимаете? Это важно для меня, – добавила я.

– А что добавлять? Все факты верные, – отозвался Дмитрий Николаевич и сел в кресло.

Я не понимала, почему он не рассказывает мне того, как все было на самом деле. Ведь должно быть объяснение.

– Но тогда…

– Что?

– Тогда вы поступили плохо, – сказала я, глядя в пол.

Дмитрий Николаевич улыбнулся.

– Поступили плохо, – передразнил он меня. – Вера, да в жизни так крутиться приходится, что понятия «плохо» и «хорошо» могут существовать только в книгах. А передо мной стоял выбор: я жертвую либо этим незнакомым парнем, либо своей карьерой, потому что он был сыном главы города.

– И вы не жалеете? Ведь тот мальчик умер в тюрьме.

Дмитрий Николаевич пожал плечами.

– У меня все сложилось хорошо. Семья, внук. А поступи я тогда иначе, был бы на месте этого парня. То есть давно бы сдох где-нибудь в канаве.

– Нет, подождите, ведь это плохо.

– Это жизнь.

– Это плохо.

– Вер, тебе семнадцать? Доживи до моего возраста и обсудим, какие подвиги ты совершишь. Все мы в семнадцать метим в герои. Только часто оказываемся героями гоголевской сатиры.

Я все ждала, что сейчас последует история. Другая. Правильная. Или хотя бы не такая ничтожная, мелкая… Но Дмитрий Николаевич молчал. Я ушла, не попрощавшись.

На улице с ног сбивал уже теплый, но какой-то ураганный ветер. Я огляделась, ничего не видя. Куда идти? Как быть? Вот бы в кровать и плакать, плакать, плакать. Но нельзя. У Пети был день рождения, он ждал меня, я обещала прийти.

Я взяла себя в руки и вызвала такси. Когда машина приехала, я обрадовалась, что таксист попался болтливый и добрый. Невпопад кивая и улыбаясь ему, я чуть-чуть отошла от первого взрыва горечи и теперь могла держать себя в руках.

Когда машина остановилась около дома Пети, первым, кого я увидела, был куривший у подъезда Марк. Он кивнул мне. Без улыбки, но с неожиданным теплом.

– Привет, – сказала я, захлопнув дверь машины, – все уже собрались?

Марк кивнул.

– Но все мы знаем, кто лучший подарочек для Пети, – сказал он.

Я улыбнулась и нашла в себе силы пошутить:

– Ты?

Марк засмеялся и покачал головой.

– Тебя подождать?

– Да не. Беги, не мерзни. Ветер какой-то бешеный.

Когда дверь домофона запиликала и открылась, сзади внезапно донеслось:

– У тебя нормально все?

Я обернулась и, тронутая наблюдательностью Марка, кивнула.

Дверь за мной мягко захлопнулась.

В квартире было душно и накурено. Я на секунду задержала дыхание, стараясь привыкнуть к новому запаху. В гостиной собралась большая компания. Все веселые, молодые и счастливые.

Я неловко потопталась в дверях. Никак не могла найти глазами Петю. Наконец он сам заметил меня, крепко обнял и громко сказал:

– Ребят, кто не знаком: моя Вера!

Я улыбнулась и кивнула.

Петя потянул меня вглубь квартиры. Почти сразу за нами вошел Марк. Я услышала, как он пошутил приветственно и комната взорвалась смехом. «Как у него так получается?» – восхитилась я.

Громко играла музыка. Я увидела Свету и подошла к ней обняться.

– Вер, у тебя нормально все? – спросила она, пристально глядя мне в глаза.

«Сначала Марк, теперь Света… Неужели у меня все на лице написано?» – подумала я.

– Все хорошо.

По ее прищуренным глазам я поняла, что она мне не поверила.

– Расскажешь потом, – сказала Света.

Я кивнула.

Петя, которого до этого перехватили несколько незнакомых мне ребят, подошел к нам.

– Я что-то подустала, – сказала я ему. – Давай посидим?

Он увлек меня на дальний конец дивана. Я положила голову ему на плечо и прикрыла глаза, в которых собрались слезы. Музыкальные биты эхом раздавались в сердце.

– Было сложно уломать родителей оставить мне квартиру для вечеринки, – сказал Петя. – Но, согласись, весело получилось.

– Да. Здорово, – отозвалась я. – Ты прости, мне надо минут пятнадцать…

– Отдыхай, отдыхай, – сказал Петя и поцеловал меня в макушку.

Теперь, когда не нужно было отвлекаться на разговор, я погрузилась в свои переживания.

«Дмитрий Николаевич, – думала я, – Дмитрий Николаевич… – В голове крутились страшные картинки прошлого. – Бедная женщина… Пережить изнасилование, а потом еще такую чудовищную несправедливость… – Мои мысли перенеслись к подслушанному разговору. – А ведь ей нужны были хотя бы извинения. А Дмитрий Николаевич… Боже мой! Как он живет сам с собой в ладу? И как он мог! Как он мог использовать фотоаппарат для такого ужаса?»

– Народ, выпивка закончилась, – крикнул кто-то из этой огромной компании.

Петя зашевелился, я открыла глаза и этим остановила нескончаемый поток мыслей.

– Ты куда?

– Пойду куплю. Марк, ты со мной?

Я огляделась в поисках Марка и вдруг сквозь окно увидела, что тот целуется с Катей на балконе. «Так они все-таки вместе», – подумала я.

– Понятно, – сказал Петя, вставая, – плотские радости победили.

Я натянуто улыбнулась.

– Ты не против, если я тоже останусь?

– Оставайся. Тут куча сока осталась, выпей какой-нибудь. Или пиццу поешь. Ты голодная, наверно.

Я кивнула, хотя аппетита не было совсем.

За Петей из квартиры потянулось много людей, и теперь гостиная оказалась почти пуста. Потеряв главу вечера, многие ребята разделились по комнатам. Я откинулась на спинку дивана, закрыла глаза и снова вернулась мыслями к Дмитрию Николаевичу. Иногда до моего сознания доносился легкий смех Кати.

Когда я снова открыла глаза, комната опустела еще больше. Наверно, все вышли подышать воздухом или покурить.

Свету и Катю я увидела на балконе. Они о чем-то болтали и смеялись.

– Слишком скучно для тебя? – Марк сидел на полу напротив меня и играл в приставку.

Я огляделась и посмотрела на время. Прошел уже час.

– Где Петя?

– Они еще покупают. Не успели вовремя до «Пятерочки». Сама понимаешь, магазины, где продают алкоголь после десяти, можно найти не везде.

– И как вы это проворачиваете?

– Связи и авантюрный дух. – Марк, наконец, повернул голову и посмотрел на меня: – Ты ничего не пила?

Я покачала головой:

– Мне не нравится вкус алкоголя.

– Ну, это предсказуемо. Твое амплуа хорошей девочки видно за километр. И ты, конечно, резко против распития спиртных напитков. Здоровье, осознанное потребление и все такое…

Марк говорил это с улыбкой, как-то по-доброму, поэтому я не обиделась и в таком же тоне ответила:

– Да хоть вместо воды свою водку пей, – а потом добавила: – Чужая жизнь меня сейчас так мало волнует, что даже тошно.

– Что, кризис жизненного пути?

– Что?

– Ну, я так называю состояние выпускников. Кризис жизненного пути.

– Да… Да, наверно, это так и называется.

– Ну ты в этом не одна, что так переживать. Как-то же остальные справляются.

– Раком тоже не один человек в мире болеет, но это не означает, что, если выздоровеет один, выздоровеют все.

– Но если лечиться, шансов-то больше.

– А что, неужели ты тоже переживаешь? – спросила я, искренне удивленная.

Вот уж у кого, мне казалось, все схвачено. А потом вдруг в памяти всплыло, как Петя сказал, что Марк тоже может часами копаться в себе.