– Переживаю. Как все в этой комнате, наверно.
– Я пробовала пару раз говорить с Петей… Его кризис только в непонимании, с каким уклоном выбрать факультет: физическим или математическим.
Марк улыбнулся:
– Да, Петя как-то всегда твердо стоял на ногах. Мне это в нем нравится.
Я кивнула, а сама вспомнила, как сравнивала Петю с моим папой.
– Да, он твердо стоит на ногах. И поэтому, наверно, он не понимает, каково это, когда… – Я задумалась, подбирая слова, чтобы точно описать свое состояние.
– Когда кажется, – сказал Марк, – что вот вроде стены, на них можно опереться, а оказывается, что они мягкие и проваливаются? И опираться нужно только на себя? А ноги дрожат?
– Да, примерно как-то так.
Мы посмотрели друг на друга. Не знаю, что чувствовал Марк, а я вдруг улыбнулась ему искренне, как самому близкому человеку.
– О чем ты переживаешь? С чем связан твой кризис? – спросила я Марка.
– Такой вечер хороший, Вер. Ну оно тебе надо?
И все-таки он не хотел подпускать меня близко.
Когда наконец вернулся Петя, вечеринка все равно продолжила стихать, и к полуночи все разошлись, потому что вот-вот должны были вернуться родители Пети, а он обещал им, что к их приходу все будет прибрано. Мы с Марком, Светой и Катей остались помогать прибираться. И этот небольшой уютный эпилог после вечеринки, наполненный смехом и дружбой, как-то неожиданно согрел меня изнутри и помог отпустить все тревожащие мысли.
За Катей заехали родители, и они прихватили с собой Свету. А мальчики пошли провожать меня. К ночи ветер улегся, и прогулка доставила нам удовольствие. Мы шли не спеша, даже лениво. И настолько доверительное установилось общение, что я рассказала мальчикам обо всем, что сегодня случилось, о поступке Дмитрия Николаевича и о своем внутреннем раздрае.
– Это ведь ужасно – то, что он сделал, – закончила я. – Он использовал силу фотографии во зло. Он поддался страху. Он подлый.
– Слушай, еще не понятно, как каждый из нас поступил бы на его месте, – спокойно отозвался Петя. – Мне кажется, у нас нет права его судить.
– Нет, – согласилась я. – Но так противно от всей этой истории. И страшно. Может, когда-то в семнадцать лет Дмитрий Николаевич тоже не хотел выбирать трусость и осуждал подлость, а вот как жизнь все повернула. Он оказался слабым. Мне страшно тоже оказаться слабой. Потому что я не представляю, как потом с собой жить.
– Ты переживаешь о том, что зависит только от тебя, – сказал Петя.
Я кивнула.
– Но кто я? Сильная или слабая? Смелая и трусливая? Вот ты себя знаешь, Петь?
– Знаю. Мне семнадцать, я хочу строить самолеты. Я не обижу собаку.
Я помолчала.
– А если это только твои представления о себе самом? Если жизнь покажет, что ты другой?
– Тогда и буду разбираться.
«Неужели он правда так мыслит? Неужели нисколько не переживает?» – подумала я.
– А ты, Марк? Ты тоже в себе уверен на сто процентов?
Марк, до этого странно помалкивающий, кашлянул, чтобы прочистить горло, а потом сказал:
– Ну, какие-то представления у меня о себе есть. Пока что они меня не обманывали.
«Ну какие они… стабильные!»
– А мне вот страшно! – сказала я. – Страшно столкнуться с собой настоящей, а не с той, кем я себя считаю.
– И что такого страшного? – спросил Петя.
– Разочароваться страшно. В себе, своей силе.
– Да-а-а, – протянул Марк, подняв голову к небу, – хочется верить, что проживешь жизнь, ни разу не изменив идеалам высокого искусства.
Я посмотрела на него и кивнула.
Ночь стояла спокойная. Изредка по главной дороге проезжали машины, иногда попадались одинокие прохожие.
– Как же мне хочется, чтобы жизнь удалась, – сказала я. – Просто по-человечески удалась. Пусть будет без мишуры, без помпезности особой, но достойной. У меня сейчас-то не выходит, в этой демоверсии, что уж говорить про взрослую жизнь. Просто страшно однажды, лет через двадцать, посмотреть на себя и увидеть клоунскую маску, а не человека.
Я повернулась к Пете и вгляделась в его глаза, надеясь на понимание, но тот нахмурился и сказал:
– Я считаю, что нужно двигаться поступательно. Сейчас перед нами стоит задача просто определиться с факультетом и поступить. А остальное уже следующий шаг. В конце концов, быть честным и порядочным или не быть – это пока не главный выбор в нашей жизни. По крайней мере, в жизни одиннадцатиклассника.
Подавив тяжелый вздох, я заставила себя восхититься Петиной рациональностью. «Наверняка если бы я могла размышлять так же, то спала бы спокойно по ночам. Интересно, что подумал Марк? – Я взглянула на него, но он на меня не смотрел. – Неужели он такой же рационалист, как Петя? Но у Пети нет кризиса жизненного пути, а у Марка есть… И он так хорошо описал то, что я чувствую… про мягкие стены…»
Когда мы подошли к моему подъезду, Марк отошел подальше, чтобы дать нам с Петей попрощаться. Я еще раз поздравила Петю с днем рождения, но поцеловала в щеку. По-другому не хотелось.
11
11
В тот день я проспала, потому что до ночи листала книгу с лучшими черно-белыми портретами. Мы с Дмитрием Николаевичем так и не отработали навыки до конца, а мне хотелось уметь раскрывать человека через фотографию.
Когда прозвенел будильник, я тут же выключила его, считая, что полежу несколько минут и встану, но открыла глаза, когда поняла, что в квартире было подозрительно тихо. «Если родители уже ушли на работу, то сейчас…»
Я посмотрела на часы.
До начала урока оставалось десять минут.
Я пулей вылетела из постели.
Почему-то, как по закону подлости, первым уроком, когда я опаздывала, всегда оказывалась алгебра. Когда я осознала, что не успею вовремя, в воображении живо всплыло лицо Михаила Николаевича и все его остроты, которыми он мог осыпать меня, поэтому я быстро написала в беседу класса:
Сидеть дома тоже не хотелось, поэтому в школу я все-таки пошла. Решила, что пережду в раздевалке, может, послушаю музыку. Но стоило оказаться на пороге школы, как телефон завибрировал. Пришло сообщение от Пети.
Осторожно, оглядываясь по сторонам и опасаясь наткнуться на завучей, я выбежала с территории школы и перешла дорогу.
Все старшеклассники почему-то очень любили убивать время и прогуливать уроки именно в нескольких метрах от школы. Кафе это, неприлично маленькое, вмещало в себя только три столика и несколько стульев, и из-за вкусной, свежей выпечки здесь всегда было не протолкнуться.
В тот раз, я помню, крохотное помещение было переполнено старшеклассниками. Обычно так случалось в дни, когда сходилось все: и магнитные бури, и полнолуние, и новолуние, и солнечное затмение, – короче говоря, когда просыпали и опаздывали по каким-то совершенно необъяснимым причинам абсолютно все.
Петя и Марк сидели в дальнем углу. Я кивнула им, подошла к прилавку, чтобы купить булочку, и вдруг увидела аквариум, наполненный симпатичными маленькими коробочками.
– А это что? – спросила я у продавщицы.
– Там внутри пазл с предсказанием. С Восьмого марта остались.
– Сколько стоят?
– Десять рублей.
Я протянула продавщице деньги, взяла творожник, коробочку с предсказанием и подошла к ребятам. Петя хотел встать и уступить мне место, но я остановила его жестом. Это действительно было ни к чему. Тогда он потянул меня за талию и усадил к себе на колени. Мне было неудобно перед Марком, но тот пил кофе, и, казалось, мое появление его тронуло не больше, чем зубочистка на столике.
– Как дела? – тихо спросил Петя, и его дыхание шевельнуло прядь волос на моей шее.
– Не выспалась, проспала. Можно глотну? – Я отпила из стакана Пети кофе. – А вы почему не на уроке?
– Там сегодня проверочная работа и устный ответ, а я после вчерашнего ничего не учил. Решил, на фиг нужны эти унижения.
– Тоже, – сказал Марк, делая глоток из бумажного стаканчика.
Я слабо улыбнулась и перевернула коробку так, что фрагменты пазла оказались на столе.
– Что это у тебя? – спросил Петя.
– Да так, пазл с предсказанием. Захотелось вдруг собрать.
С пазлом я справилась за пять минут. Все это время мы молчали. Только болтовня ребят за соседними столиками разбавляла тишину.
– «Скоро ты узнаешь, что такое любовь», – прочитала я.
– Прямо сейчас узнаешь, – сказал Петя и нежно убрал прядь волос мне за ухо.
Эта прилюдная нежность почему-то вызвала у меня вспышку раздражения. Чтобы скрыть свои чувства, я спрятала лицо, уткнувшись носом в шею Пети. Его объятия стали крепче. Я почувствовала, как сильно бьется его сердце.
– Так что ты решила с твоим преподом по фотографии? – вдруг спросил Марк.
Я посмотрела на него. Его лицо вдруг показалось мне таким ярким, словно у всех остальных эту яркость понизили.
– Не могу на него смотреть даже. Противно, – ответила я.
– Тебе же нравилось, как он фотографирует, – сказал Петя. – Так перейми у него этот навык. Совсем необязательно при этом на сто процентов уважать учителя.
Я посмотрела на Марка. Почему-то мне казалось, что тот поймет меня. Он мой взгляд заметил. Что-то мелькнуло в его глазах. Я не смогла уловить значение этого чувства, но будто за секунду Марк понял что-то важное и принял какое-то решение.
– Так, ребята, – сказал он, бросая взгляд на наручные часы, – ваше милое свидание надо прервать, иначе мы рискуем проворонить и второй урок. Тортилла, конечно, не такая, как МихНик, но я бы не стал доводить до греха.