Я встала. Петя поднялся следом, удерживая мою руку в своей теплой ладошке. Я бросила взгляд на Марка, который достал сигарету и поднес ее ко рту.
– Ты что, не тут же!
– Некурящим слово не давали, – небрежно ответил он и поднес зажигалку к сигарете, которую удерживал губами.
Перед вспышкой раздражения я успела заметить, какие длинные и красивые у него пальцы.
Глядя мне в глаза, Марк поджег фитиль, затянулся и выдохнул белый дым на меня. Я закашлялась и разозлилась: «Ну как он так может? Какое неуважение к людям!»
В кафе начали возмущаться посетители, и продавщица крикнула:
– Идите давайте отсюда, молодые люди, идите!
Бегом мы добрались до кабинета английского и избежали выговора только благодаря педсовету, задержавшему нашу Тортиллу. Я села на первую парту и попыталась отдышаться.
– Обычно он так себя не ведет. – Петя подсел ко мне.
Обмахивая себя тетрадкой, я сказала:
– Мне-то что.
– Просто странно. Он как будто специально это сделал. Только я не понимаю зачем.
– Зачем говорить об этом?
Петя посмотрел на меня, а я стала упорно изучать стену противного зеленого оттенка. Он взял меня за руку, привлекая к себе внимание, и близко наклонился. Петя хотел поцеловать меня, но вдруг резко мотнул головой и, обернувшись к задней парте, сказал:
– Марк! Придурок! Больно же! А если бы твой снаряд мне в глаз…
Я тоже обернулась. Марк сидел, запрокинув голову к потолку, и смеялся.
– Расслабься, это просто скомканный лист бумаги, – с трудом проговорил он, стараясь выровнять дыхание. – Никто еще не умирал…
– Дурак! – шепнула я себе под нос. – Как подменили человека…
10
10
О вальсе выпускников всегда складывались романтичные легенды. Раньше пары для танца формировал преподаватель, но за несколько лет до нашего выпуска особо сентиментальные девочки решили добиться права свободно выбирать себе партнеров и даже приглашать тех мальчиков, которые не учились в нашей школе. Администрация школы с легкостью сдалась и пошла на уступки.
В концертный зал нас вызвали после уроков. Все гудели: почти у каждого были назначены уроки с репетитором, так что выкраивали время на внеклассную деятельность мы с трудом. Недовольство усиливалось опозданием преподавателя танцев.
Мне было неловко перед моим репетитором по алгебре, поэтому через двадцать минут, потеряв терпение, я ушла.
Уже в автобусе мой телефон завибрировал.
Пришла СМС от Пети:
Я знала, что Петя улыбнулся.
Почему-то кокетливая переписка не принесла радости, и, чтобы убежать от мыслей, я посмотрела на проносящуюся мимо молодую зеленую копну листьев. Несколько вдохов и выдохов не помогли мне сосредоточиться на настоящем, поэтому я сдалась и поддалась тоске.
Все занятие я была задумчивая и грустная, даже суровая Алевтина Викторовна несколько раз спросила у меня, все ли хорошо. А я сама не знала, о чем думала. Только на душе была какая-то тяжесть, лишавшая покоя. Как будто что-то большое стояло рядом, а я прилагала все усилия, чтобы не замечать этого.
Вечером после занятий с репетитором меня встретил Петя. Я стояла на крыльце, раскачивалась с пяток на носки и смотрела в темнеющее небо, когда краем глаза увидела его и помахала.
– Привет, – сказал он и поцеловал меня.
Майский вечер был теплым, подернутым истомой. Мы шли не спеша и почти не разговаривали. Я дышала полной грудью и поднимала глаза к первым редким звездам, робко появляющимся на небосклоне.
– Как тебе первая репетиция вальса? – спросила я.
– Без тебя было не то. Да мы и не танцевали почти, больше обсуждали организационные вопросы.
Я кивнула, не зная, что еще сказать.
– Смотри, вот эта очень яркая большая звезда, видишь? Во-о-он там. – Петя вытянул руку вверх. – Это Венера. Иногда ее видно с Земли.
Я улыбнулась.
– Дедушка много раз показывал мне созвездия, – сказала я, – и даже учил их находить, но у меня, видимо, какая-то космическая дезориентация… Пока кто-то не направит, даже Большую Медведицу не увижу.
– Да я тоже не великий астроном. Просто Марк как-то рассказывал.
– Марк?
– У него память знаешь какая хорошая! Он запоминает почти все, что рассказывают учителя на уроках. Он, конечно, разгильдяй, но не потому, что дурак, просто немного потерял мотивацию. А тот же МихНих, вместо того чтобы как-то помочь, еще больше вредит своими выпадами. Но я тебя уверяю, если бы Марк захотел, он бы и красный аттестат получил, и в МГУ поступил.
Петя еще что-то говорил тогда, но я только кивала. Мыслями я была далеко. Меня завораживало то, с какой стороны постепенно открывался для меня Марк и как менялось мое отношение к нему.
Дорога пролегала через знакомый красивый Дворец культуры. Как же приятно там скрипели старые половицы…
«Наверно, сейчас, весной, мы бы много гуляли с Дмитрием Николаевичем, и я бы сделала кучу снимков города», – с сожалением подумала я.
Снова накатила боль, как и всегда, когда я думала о Дмитрии Николаевиче. Но я решила не поддаваться тоске и хандре и сурово остановила себя: «Хватит! Выводы сделаны. Зачем опять к этому возвращаться? Он для меня в прошлом!»
Домой я пришла поздно. За ужином мама спросила меня, определилась ли я с институтом. Аппетит пропал. Я пыталась вести этот разговор спокойно и сдержанно, но чувствовала, что противные ручейки паники просачиваются сквозь затворы глухой стены. Ночью я снова плохо спала.
Школьный звонок я услышала, когда была у кованых ворот школы. С тоской предвкушая выговор, я медленно двигалась по пустым коридорам в сторону класса. Когда дверь не поддалась и не открылась, я искренне удивилась. Медленно раздражаясь, я достала телефон и открыла общую беседу с одноклассниками. Там было написано:
«Вместо первого урока сегодня репетиция вальса».
«Вместо первого урока сегодня репетиция вальса».
Чувствуя, что день не задался с самого начала, я направилась в спортивный зал.
– Мм, всем привет, – пробубнила я, открыв двери.
Петю я увидела сразу же и пошла к нему, мужественно стараясь не увеличить скорость под взглядом всей параллели.
– Ну, привет. – Он обнял меня за плечи, как только я села рядом.
– Мне кажется, если я еще раз опоздаю или прогуляю что-то, меня просто выкинут из окна, – глухо сказала я, утыкаясь носом ему в шею.
– Ты выбрала интересный способ выделиться.
Я знала, что на симпатичном лице Пети расцвела улыбка.
– Ты слышишь?
– Что?
– Моя прекрасная репутация умирает в муках, – ответила я.
Двери спортивного зала открылись снова, и в проеме появился Марк. Я улыбнулась: наверно, я выглядела так же забавно, зависнув на секунду под взглядами одноклассников.
– Репутация Марка вообще скончалась в страшных судорогах еще в пятом классе, – пошутил Петя, – и каждая его выходка – пляска на ее могиле.
После быстрой инструкции преподаватель попросила нас встать по парам. Некоторые девочки решили танцевать со своими парнями, которые учились в других школах или уже университетах. Многие были приятными внешне, некоторые лица привлекли мое внимание и вызвали симпатию.
Начались пробы квадрата в вальсе. Я умела танцевать этот танец, потому что мои бабушка и дедушка – с той самой фотографии – любили его и научили меня. «Раз, два, три, и раз, два, три, и…» успокаивало меня. С Петей танцевалось легко. Он близко прижимал меня к себе, у него были крепкие, сильные руки и хорошая осанка. Как завороженная, я разглядывала его лицо и никак не могла понять, что со мной случилось. Мне до сих пор нравились его черты, мне было тепло от мыслей о Пете, но опять это отвратительное, мое вечно все портящее «но» вышло на первый план.
Раз, два, три, и-и-и раз, два, три, и-и-и…
Кружась по залу, я оглядывала некрасивые стены, баскетбольные корзины, окна с решетками… Один раз мелькнул Марк в паре с Катей. Она смеялась и выглядела влюбленной.
Около нас остановилась преподаватель танцев.
– Петя, разве ты не ведущий?
– Ведущий.
– Я боюсь, что ты не успеешь выйти в этом туре вальса. Встань с Катей на второй выход.
Я испугалась:
– А как же я?
Преподаватель посмотрела на меня. Она была приятной и доброй женщиной, но почему-то в тот момент во мне поднялось страшное раздражение.
– А ты с Марком. Катя ведь тоже ведущая. Так всем будет удобнее. Она будет с Петей танцевать во втором туре вальса, а вы в этом.