В это мгновение ко мне пришло неприятное осознание, что, встречаясь с Ником, я буду всегда испытывать такие опасения, как бы мне ни хотелось обратного. Природа Каримова однозначна и, наверное, неизменна. Должно быть, если бы существовало лекарство от вампиризма, он давно бы его на себе опробовал. Во всяком случае, видя, какие трудности Ник испытывает во время гнева, я в этом не сомневалась. Еще столь многое мне предстояло узнать о вампирах, однако я только сейчас осознала, какую опасность привлекла в собственный дом и семью, выбрав Никиту своей парой.

Все молчали. Никто не знал, как начать разговор. Костя сложил руки перед собой. Проницательный взгляд блуждал по лицу каждого из нас, и только Станислав не отводил глаз.

– Как съездили за костюмами? Нашли что-нибудь? – спросил Костя, обращаясь к Стасу.

– Да, все хорошо. Костюм Аси в пакете, в коридоре.

– Что в итоге планируете ставить? Я слышал, тема дискотеки – Хэллоуин.

– Татьяна предложила нам троим, вместе с Дашей, нарядиться невестами Дракулы, – вступила в разговор я. – Стас будет за Дракулу.

Никита бросил на меня испепеляющий взгляд. Ему явно не нравилась эта идея точно так же, как в столовой. При Косте Ник ничего не озвучил, продолжая сидеть с недовольным видом.

– Невесты Дракулы… – задумчиво произнес отец и почесал затылок. – Что-то знакомое. Не могу вспомнить.

– Был такой фильм про Ван Хельсинга, где у графа было три жены, и они терроризировали деревню, чтобы оживить потомство.

– А-а-а, это который с молодым Хью Джекманом?

– Ага, он.

Костя выглядел заинтересованным.

– Неплохо Танюшка придумала! А что за номера будут у других ребят, уже знаете? Вдруг с кем-то совпадет.

– Вряд ли, – добавил Стас с легкой ухмылкой. – Вампиры не очень-то популярны в наших краях.

Отец одарил Смирнова странным взглядом, за которым последовала непродолжительная пауза. Тон отца изменился, когда он сказал:

– И правда. В Ксертони всегда больше на слуху были оборотни.

– Действительно, – к моему удивлению, Никита и Станислав отозвались хором, словно только мне из всех присутствующих была неизвестна настоящая история Ксертони.

Желая их разговорить, я постаралась как можно менее навязчиво поинтересоваться:

– С оборотнями тоже связаны какие-то легенды в Ксертони? Мне пока обещали рассказать подробнее только о вампирах.

– Это кто тебе обещал? – впервые за разговор вступил Ник.

Я замялась, боясь снова его разозлить. К моей досаде, ответить Каримову поспешил отец:

– Семья Станислава любезно предложила рассказать Асе побольше о городе. Думаю, раз ксертоньского маньяка уже поймали, с просвещением Насти не будет никаких проблем. – Костя довольно улыбнулся и отпил из кружки, после чего громко поставил ее обратно на стол, удерживая всеми пальцами. – Ты тоже мог бы присоединиться.

Станислав вопрошающе изогнул бровь, смотря на отца. Все в его позе говорило о том, что Смирнов считал это плохой идеей. Однако вслух он сказал с наигранной вежливостью:

– Обязательно. Никите стоит только попросить. Вежливо.

– Еще чего, – прыснул в ответ Каримов и сел на самый край дивана, точно готовясь чуть что подскочить с места. Этого еще не хватало. И чего он только завелся снова?

– Ник, успокойся. Ты ведешь себя странно последнее время.

– Странно? Я веду себя странно? – затараторил он на повышенных тонах, и отец напрягся. – Хочешь знать почему, Ася?

Я кивнула, смотря на Каримова в упор. Я боялась, что стоит только моргнуть, и его глаза вновь нальются красным.

Ник поджал губы, собираясь выплеснуть мне в лицо все скопившиеся чувства, как вдруг громко зазвонил телефон Кости. Он не стал уходить и ответил тут же, сидя на диване, жестом поднятой кверху ладони призывая нас подождать.

– Да? – ответил он в смартфон.

Разобрать слова звонившего не получилось, даже сидя рядом. До меня доносился только бессвязный шум из нечленораздельных слов. Кто-то говорил быстро, и на мгновение мне почудилось, что я слышала этот голос и раньше.

Лицо отца посерьезнело. Он смотрел неотрывно на невидимую точку на столе и молча слушал говорившего. Когда человек по ту сторону замолчал, Костя тяжело вздохнул и провел по лицу рукой, точно пытаясь снять с себя груз дурных новостей:

– Я сейчас позвоню на работу, отпрошусь и посмотрю билеты. Прилетим первым же рейсом, как сможем, обещаю тебе. Главное, не волнуйся и постарайся уснуть.

Голос в трубке снова обеспокоенно зазвучал, и мое сердце зашлось галопом, когда я поняла, кому он принадлежал: звонила мама.

– Мария, пожалуйста, успокойся. Мы со всем справимся. Как семья.

В растерянности я смотрела на Костю, представляя худшее. Одно я знала наверняка: мама жива и смогла позвонить отцу, но случилось что-то страшное. Настолько страшное, что, кажется, нам придется ехать в Ростов как можно скорее.

Отец попрощался с матерью и положил смартфон на стол. Мгновение Костя продолжал смотреть перед собой, собираясь с духом, а после поднял глаза и обратился к ребятам:

– Что бы у вас там ни произошло, это может подождать несколько дней. Остынете и с холодной головой сможете сесть и все обсудить. А сейчас, ребята, увы, вам стоит нас с Асей оставить. Это касается только семьи. – Костя поднялся и движением руки призвал ребят поступить так же. Мои глаза встретились с глазами Стаса, в них читалось искреннее сожаление.

Ребята ушли вслед за отцом. Я так и не нашла в себе сил подняться с дивана и проводить их хотя бы до двери. Недоброе предчувствие сковало тело в ожидании приговора. Боже, только бы не случилось ничего необратимого!

Хлопнула входная дверь. Послышались тяжелые шаги, прежде чем Костя появился в комнате и опустился рядом, на диван. Он осторожно вложил в свои теплые ладони мои и помедлил прежде, чем обрушить на меня тяжелую новость.

– Ася, твоя бабушка… – начал он, избегая смотреть мне в глаза, точно призывал все имеющееся в арсенале мужество, чтобы голос не дрогнул. – Она умерла.

* * *

Впервые в жизни дни текли для меня, как мутная однородная река. Утро, день, вечер и ночь сменяли друг друга, а где-то глубоко внутри меня разрасталась всепоглощающая черная дыра. Тьма не только сама не издавала ни звука, но и глушила все вокруг, поедая потом эту тишину ложками, поглощая заодно и то, что оставалось от маленькой девочки с большими, прозрачными, будто хрустальными, глазами, которую я видела на фотографиях, листая старый семейный альбом.

Никогда раньше я не сталкивалась со смертью. Увидев бабушку в гробу, я едва узнала родного человека. На старческом лице разгладили каждую линию. Кожа выглядела неестественной, блеклой и плотной, будто отлитой из пластмассы. Аккуратные губы тянулись тонкой линией, деля лицо на две части. Это смерть делает с людьми такое или безразличные служащие морга постарались в пропахших формалином подвалах?

Должно быть, я слишком долго стояла у открытой крышки гроба. Тяжелая рука отца легла на плечо. Я обернулась, заглянула Косте в глаза и увидела в них бескрайнее сострадание и… страх? Интересно, чего он боится? Того, что я не справлюсь с потерей и останусь в Ростове? А может, мысли отца в моменте больше заняты Марией: для матери бабушка была всем. Она помогала растить меня, была надежной опорой, лучшей подругой и самым близким человеком, даже несмотря на то, что порой им приходилось прикрикивать друг на друга. На мгновение я подумала о том, как должно быть Марии тяжело потерять столь значимого человека. Я любила бабушку, и сейчас, когда я стояла рядом с безжизненным телом в полупустом белом зале при крематории, все выглядело нереальным. Дурным сном, который вот-вот закончится, стоит только захотеть. Я наблюдала за происходящим со стороны: вот отец отводит меня в сторону, уступая очередь печальному седому старику с оголенной лысиной. Обеими руками он нервно мял шапку и смотрел на бабушку. Ресницы подрагивали от непрошеных слез, а губы едва шевелились. Он что-то прошептал, сгорбившись над бабушкой, после чего поправил на ней ворот выбранной мамой парадной блузки и удалился, заняв место в зале напротив меня.

Когда с прощаниями было покончено, двое крепких мужчин взялись за блестящие сталью ручки тележки и водрузили гроб на подвижную ленту, а затем накрыли крышкой. Зазвучала музыка. Излишне громкая и отчего-то даже торжественная, что казалось мне совсем не уместным. Я обхватила себя руками, ища утешения и смотря, как расходятся в сторону ставни крематория. За ними распростерлась лишь кромешная тьма. У меня перехватило дыхание, но я не тронулась с места. Даже сквозь звуки музыки слышалось, как лента пришла в движение. За звуком последовало и действие. Гроб мягко тронулся, устремляясь соприкоснуться с тьмой. Именно тогда ко мне пришло понимание происходящего. Понимание, что это – конец. Больше не будет посиделок с историями из молодости Тамары Васильевны, обжигающе горячего чая из самовара и неповторимых пирожков с капустой, аромат которых навевал аппетит, стоило только переступить порог всегда гостеприимного дома. Не будет конвертов с открытками на дни рождения, что бабушка разукрашивала акварелью от руки, придумывая каждый раз новые сюжеты. Все хорошее, теплое и светлое растворится, стоит последнему сантиметру деревянной прямоугольной коробки проехать по движущейся ленте.