– Эта песня для тебя, папочка, – улыбнулась она своей притворной улыбкой, которую я видела всякий раз перед тем, как Татьяна делала какую-нибудь гадость.

Она кивнула диджею, и из колонок заиграла приятная, но такая грустная мелодия. Идеальная для медленного танца в паре.

Стас, возмущенный дерзостью Влада, попытался оттолкнуть его от меня, но рука лишь отскочила с хрустом от плеча древнего вампира, и Стас тихо вскрикнул.

– Стас! – испуганная, я посмотрела на него, пытаясь понять, что с его рукой, но сильным движением Влад крутанул меня, отворачивая от возлюбленного:

– О нет, дорогуша. – Своей щекой он прижался к моей и потерся мертвенно-холодной кожей. – Этот танец принадлежит только мне.

– Зачем ты это делаешь?

– Зачем? – он продолжал вести меня в танце, причудливым образом обходя встречные пары, подводя все ближе к импровизированной сцене. – Хороший вопрос. От скуки? Быть может, безнадежности? Какой ответ тебе больше нравится?

– Ни один. – Глазами я пыталась найти среди проплывающих мимо лиц кого-то, кто мог бы мне помочь, но все происходило слишком быстро. – Зачем создавать новых отпрысков? Зачем приходить каждый год с цветами на могилу той, что ты сам погубил?

– Проблема вечности в том, что никто не может быть с тобой навсегда, – он самодовольно поднял голову, растягивая губы почти в нормальной человеческой улыбке. – Я любил всех своих жен, но им всегда, всегда было меня мало, как и отведенного им срока на земле. Они всегда хотели чего-то большего, чем я сам, соблазняясь зовом вечности. Хотели иметь то, что недоступно им, пытаясь использовать меня как инструмент. Когда до этого доходило, я начинал использовать этих женщин в ответ. Разве это не честный обмен?

– Но ты не обращал их. Ты оставлял их умирать.

– Я даровал им возможность прикоснуться к желанной вечности и породить ее самим.

– Ты обманывал их. Это не любовь.

– А что есть любовь? Не что иное, как страх перед одиночеством. А я никогда больше не буду одинок. У любви есть свой срок, а вот ненависть… ненависть сердце способно пронести сквозь века.

Я усмехнулась:

– Ах вот зачем ты это делаешь. Вот зачем изматываешь его, зачем напоминаешь о себе, оставляя каждый год, как пощечину, цветы. Ты просто хочешь, чтобы он всю жизнь гонялся за тобой.

– И всегда отставал на шаг. Разве это не прелесть?

– Нет. Ты чудовище.

Влад посмотрел на меня своими бездонными, лишенными человечности глазами, в которых плясала тьма.

– И ты тоже.

Он подвел меня совсем близко к Татьяне, заставляя танцевать перед самым ее носом.