– Ты не будешь расчесывать волосы? –  шепотом спрашиваю я. Она всегда расчесывается после душа. Я еще ни разу не видел ее волосы мокрыми и спутанными.

– М-м-м, очень спать хочется.

– Хочешь, я расчешу тебя?

Она открывает глаза.

– А ты умеешь?

– Я сто раз видел, как ты это делаешь. –  Я беру расческу с тумбочки рядом с кроватью. –  Давай, садись.

Холлис садится, согнув колени и положив на них подбородок, я устраиваюсь сзади, вытянув ноги по бокам от нее, и начинаю расчесывать волосы с кончиков, как обычно она это делает.

– Из тебя получится отличный отец, –  вдруг ни с того ни с сего говорит Холлис.

Я рад, что она не видит моего лица.

– Сомневаюсь, особенно если унаследовал гены папаши.

– Не унаследовал, –  отвечает она. –  Надеюсь, у тебя будет дочка. Я уверена, что ты будешь хорошим папой.

Я продолжаю расчесывать ее волосы, хотя они и так уже гладкие. Оказывается, это прикольно –  монотонные движения успокаивают. Холлис открывает мой телефон и смотрит на фотографию самой себя в детстве, которую я сделал, когда мы поднимались по лестнице.

– Хочешь, я поставлю ее на заставку? –  спрашиваю я.

Она оборачивается ко мне.

– Что? Слишком слащаво?

– Да, –  отвечает она, но ставит фото на заставку, прижимаясь губами к коленям. Свет от экрана подсвечивает ее лицо голубым.

Я остаюсь у нее до тех пор, пока она не засыпает.

8

Мина

В пятницу Кэплан пропускает биологию, чтобы посидеть со мной в библиотеке, пока у меня окно. По его словам, он хочет подготовиться к сегодняшнему экзамену по испанскому. Он не замечает иронии в том, что прогуливает урок, чтобы позаниматься.