– В биологии я хорошо разбираюсь, а вот английский, свой родной язык, едва ли сдам, так что хотя бы подготовлюсь к испанскому.

– И все равно тебе не стоит прогуливать. Ты не можешь позаниматься во время ланча?

– Нет, сегодня же у Холлис день рождения.

– Я думала, вечеринка будет после школы, нет?

– Да, но девчонки притащат в школу воздушные шарики и все такое. Будет скандал, если я не появлюсь.

– Ладно. Но я тебе не нужна. Я не говорю по-испански.

– Я лучше занимаюсь, когда ты рядом, –  отвечает он. –  Что? Я мешаю тебе в десятый раз читать «Гордость и предубеждение»?

Я не обращаю на него внимания. Но когда Кэплан начинает возиться с дидактическими карточками, я поднимаю глаза. Он смотрит на них так, словно пытается прожечь насквозь, даже язык высунул.

– Ты гримасничаешь.

Он издает стон, собирает карточки в кучу и толкает в мою сторону, а сам с удрученным видом падает на стол.

– Я не сдам.

– Сдашь.

– Ладно, сдам, но я на семьдесят девятом месте по баллам в классе, так что самая высокая оценка мне явно не светит.

– Вряд ли это имеет какое-то значение, –  отвечаю я.

– Хочешь сказать, что не готовишься к итоговым экзаменам?

Я сердито смотрю на него, прищурившись.

Он снова начинает перебирать карточки, а я возвращаюсь к книге. Только это «Эмма», а не «Гордость и предубеждение», но читать уже расхотелось.

И тут я чувствую, что на нас кто-то смотрит.

– Та девчонка только что сфотографировала нас, –  говорю я.

Кэплан поднимает голову и машет рукой девчонке, словно он, мать его, управляющий этой библиотекой.