Вечером я прихожу к Мине. Она лежит на кровати лицом вниз, по полу разбросана одежда.

– Я должна все отменить, –  говорит она в подушку.

– Так, а почему? –  спрашиваю я, перешагивая через вещи.

– Потому что, что бы я ни надела, я выгляжу как ряженая кукла, а еще я вспотела. И вообще, я лучше посмотрю кино с тобой!

Глупо, конечно, но эти слова вызывают у меня вспышку радостного триумфа.

– Понятное дело, мы всегда любили это делать. –  Я поднимаю с пола несколько платьев. –  Но жизнь неумолима.

Мина переворачивается на спину и таращится на вентилятор под потолком.

– Это слово дня из приложения. «Неумолимый».

– По-моему, оно слишком простое для тебя.

Я показываю платье, которое она надевала на день рождения Холлис.

– Надень опять вот это, –  предлагаю я. –  Оно хорошо на тебе смотрелось.

– Что ты имеешь в виду под «хорошо смотрелось»?

– Когда я смотрел на него, мне оно казалось хорошим, а не плохим.

– Все равно нет, потому что это будет выглядеть так, будто у меня всего одно платье, как у гребаной Золушки.

– Золушка –  самая клевая принцесса.

– Золушка –  неудачница и размазня, у которой нет отца.

Мне нечего ответить на это. Мина протягивает мне свой телефон.

– Придумай какую-нибудь отмазку. Правдоподобную, но милую. –  Она снова переворачивается на живот. –  А потом оставь меня здесь умирать.

Я открываю их с Куинном переписку. Он написал ей сообщение: