– Иди подрочи лучше, –  говорю я.

– Сам иди дрочи!

– Мне это не нужно. Я иду к своей девушке. Это такой особенный человек –  и твоя девчонка, и твой друг, но когда вы оказываетесь вместе одни…

Брат высовывается из дверей и кидает мне в голову клюшку для лакросса, но промахивается.

По дороге к Холлис я достаю из кармана листок бумаги, который подобрал с пола у Мины и который она назвала мусором. Я собираюсь выбросить его в один из баков, которые вынесли на улицу, но тут до меня доходит, что это такое. В детстве у Мины была целая коллекция таких старых библиотечных карточек. Я не могу оторвать взгляд от списка имен, написанных выцветшими чернилами: Элеонора Джейкобс, 16 августа 1996 года. Эйприл Холлоуэй, 1 сентября 1996 года. Мэгги Бриггс, 14 сентября 1996 года. Затем снова Элеонора, шесть раз подряд. И потом, в самом низу, Китти Джейкобс, 11 июня 1997 года. Я переворачиваю карточку. Почерком, похожим на почерк Мины, но более мелким и округлым, написано: «Хризантема» Кевина Хенкеса, первая любимая книга Мины, 2001». Я осторожно убираю карточку обратно в карман, стараясь не помять ее.

– Как она выглядела? –  спрашивает Холлис, когда я падаю на ее кровать.

– Как ты, –  отвечаю я.

– Это неправда. Я очень старалась продумать ее стиль, чтобы улучшить его, не навязывая свой собственный…

– Я шучу. Она не была похожа на тебя, но выглядела очень мило.

– Не похоже, что ты шутишь. А как выгляжу я?

– Не знаю.

Холлис ложится рядом и начинает водить пальцами по моей руке.

– Я могу кое-что спросить? –  осторожно начинаю я. –  Почему ты так загорелась всем этим?

– Разве не очевидно?

– Нет, –  отвечаю я. –  Я вообще не понимаю ничего из того, что сейчас происходит.

– Ну, наверное, потому что теперь мне больше не кажется, что у тебя две девушки.

Я огорошен ее словами.

– Тебе так казалось?

– Не совсем. Я слегка драматизирую.

Я молчу.