– Рекомендую делать это только по шесть-семь часов в день. Иначе у тебя разовьется мания величия.

– А если конкретнее? С восьми до десяти?

Холлис шлепает меня по руке. Мой телефон вибрирует.

– Что? –  спрашивает она, когда я останавливаюсь.

– Ничего, –  отвечаю я, убирая телефон обратно в сумку.

– Кэплан психанул? И признался тебе в любви?

– Нет! Конечно, нет.

– К этому все и идет. Помяни мое слово.

Когда Холлис это говорит, ее лицо ничего не выражает. Не знаю, то ли она издевается надо мной, то ли проверяет, то ли это какое-то девчачье правило, кодекс чести, которое настолько непонятно мне, что я даже не знаю, как это назвать.

– Неправда. Поверь мне. Я знаю это не понаслышке. –  Я вижу, что она очень хочет продолжить, и поэтому меняю тему. –  Это было просто письмо от выпускницы Йеля, которая собеседовала меня для университета.

– Зачем она пишет тебе?

– Кто ее знает.

– Ты не хочешь там учиться, я права?

Я смотрю на Холлис.

– Тебе Кэплан рассказал?

Она фыркает.

– Ты буксуешь, стоит кому-нибудь упомянуть Йель. И ты прогуляла День университетских футболок.

– Я болела. У меня и справка от врача есть.

– Ага.

– Хорошо. Да. Я не хочу там учиться. Но уже слишком поздно.