Я делаю, как она сказала, а потом пялюсь на телефон. Знаю, я сама говорила, что не вижу в этом никакого смысла, но вдруг понимаю, что вот-вот запущу в действие механизм, который потом уже не остановлю.

Холлис заглядывает мне через плечо:

– Как по мне, получилось отлично. Хочешь, я отправлю?

– Что?

– Нам всем иногда нужен друг, который нажмет кнопку «Отправить».

– Хорошо. –  Я протягиваю ей телефон.

– Ты уверена?

– Да, я уверена.

Холлис отправляет письмо. Оно уходит под «вжух!» –  звук удивительной свободы и завершенности.

– Ну вот и все, –  говорит Холлис, возвращая мне телефон, и поднимается с пола. –  Здорово!

Мне хочется обнять ее или разреветься, но, наверное, она сочтет это неадекватным.

– Так, и что это за чувства Кэплана к тебе, о которых ты знаешь не понаслышке? –  спрашивает Холлис.

– Ты правда хочешь поговорить об этом?

Она думает, и ее лицо смягчается, наводящая ужас броня спадает.

– Нет, пожалуй. Но ты мне нравишься. Это вышло случайно. Я не хотела. Но уже слишком поздно, сделанного не воротишь. И я очень разозлюсь, если из-за него не смогу быть твоей подругой.

– Тебе не о чем волноваться. Мое окно было открыто, и я слышала, как он сказал Куинну, что я для него не вариант.

Холлис обдумывает услышанное, прислонившись спиной к кабинке и глядя в потолок.

– Знаешь, этой осенью на одной из вечеринок мы играли в «блиц-вопрос», и я спросила Кэплана, о чем он жалеет больше всего на свете. Он, не задумываясь, тут же ответил, что жалеет о том, что в начальной школе подговорил всех травить тебя.

Я начинаю смеяться.

– Чушь какая!