– Вчера Коллинз подкараулил тебя в туалете? – спрашивает Мэддок с каменным лицом.
– Да, – признаюсь я. Нет смысла врать, раз они и так уже все знают.
– Черт подери! И ты ничего нам не сказала?
– Нет… – Я смотрю на Мэддока, вдруг засомневавшись, правильно ли я сделала. – Я не сказала вам
– Ты сейчас серьезно? – резким тоном спрашивает Ройс и вскакивает на ноги. – Ты, блин, даже не подумала? Ты не подумала, что мы наверняка захотим узнать, что кусок дерьма, который постоянно пытается испоганить нам жизнь, полез теперь и к тебе?
Я смотрю на них, а в ушах звенят презрительные слова моей матери. Они, словно яд, обволакивают меня, сжимают ребра и, осмелюсь сказать, даже орган, что бьется под ними.
«Глупая, никчемная, она недостойна и половины того, что дала ей жизнь».
Я поднимаю свой рюкзак, брошенный за диваном, и направляюсь к двери.
– Я не буду вашей маленькой крысой, так что если вы надеялись, что я буду стукачить… что ж, найдите для своих игр кого-нибудь другого.
Я толкаю дверь, выхожу на улицу и, прислонившись к джипу, жду этих придурков.
Кэптен выходит почти сразу за мной.
Он смотрит на меня через капот, и когда я, как настоящая стерва, делаю большие глаза, отводит взгляд.
– Не отталкивай нас только потому, что чувствуешь то, что никогда раньше не чувствовала.
– Не понимаю, о чем ты.
– Нет, ты прекрасно все понимаешь. И чтобы ты знала – это все потому, что мы заботимся о тебе. А не потому, что нам нужно все знать. Если кто-то докучает тебе, угрожает или вдруг причинит боль – мы хотим знать об этом.
Входная дверь распахивается, Кэптен наконец открывает машину, и я залезаю в салон.
Мы едем в молчании сначала до лавки с пончиками, потом и до школы.
Погруженные каждый в свои мысли, мы вчетвером выходим из машины и направляемся в школу.
Я замечаю Баса, который привалился к моему шкафчику, и отделяюсь от группы, но Мэддок хватает меня за руку и дергает обратно.