Оба кретина начинают ржать, поэтому я останавливаюсь рядом с ними, вырываю у них из рук напитки и выливаю им на головы, а стаканчики бросаю в лицо.

Они недовольно мычат, но я ухожу дальше по коридору и снова слышу их идиотский смех.

Я нахожу Мэддока в последней комнате слева. Он стоит спиной ко мне, упираясь ладонями в стену. Я вхожу и собираюсь закрыть дверь, но мне мешает Ройс.

Он ухмыляется, как последний дурак, и смотрит то на меня, то на Мэддока.

– Уходи, – говорю я ему.

– Но это же будет весело.

Я продолжаю сердито смотреть на него, он вздыхает, разворачивается и уходит, бросив:

– Обломщица.

Что за ребенок!

Стоит мне запереть дверь, как я оказываюсь припертой к ней. Мэддок прижимается к моей спине.

Он трется о меня своим возбужденным членом, и это невыносимо.

– Твои губы, – шепчет Мэддок мне в шею. – Твои руки и даже, может быть, твои глаза не должны касаться другого мужчины. – Он кусает меня за ключицу, и я запрокидываю голову ему на плечо. – Ты… моя. Точка.

– У тебя проблемы, – задыхаясь, говорю я, и Мэддок двигает бедрами, заставляя меня сжать бедра.

– Я в курсе. Это ничего не меняет, – сердито рычит он. Но его теплое дыхание обдувает мою шею, а его руки соскальзывают с моих бедер к изгибу моей талии, и его пальцы находят мои трусики под поясом джинсов. – Стоит мне напомнить тебе, почему ты хочешь быть моей, Белоснежка? Потому что я могу всю ночь, если ты выдержишь.

Из меня вырывается стон, и я поворачиваю голову, пытаясь поцеловать его, но он прижимается губами к моему плечу.

– Из этого ничего не выйдет, – предупреждаю я его. – Особенно если ты хочешь чего-то большего, чем есть сейчас.

– Почему?

– Я же говорила тебе. Я все время все порчу.

Его рука опускается, обхватывает мою киску, и он вжимается в мою попу. Меня словно охватывают языки пламени.