– Откуда?

Я открываю рот, чтобы заговорить, но тут же закрываю его.

– Откуда? – кричит он.

Расправляю плечи, делаю глубокий вдох.

– Она мне сказала.

Кэптена застывает.

– Мэллори… Она тебе сказала. Когда? Что она сказала? – Он не может скрыть надежду в своем сердце, и это разбивает мое.

– Она просила, чтобы я сказала тебе не ждать ее, что… – Я замолкаю, когда на его лбу прорезается складка. – Что она передумала.

Кэптен изучает меня долгим тяжелым взглядом, в следующее мгновение его рука отпускает мой локоть, и он резко отстраняется.

Словно что-то щелкает, внезапно его вина и смущение заменяются гневом и обидой. Он понятия не имеет, куда направить эмоции, нахлынувшие на него, и чувствует себя бессильным.

Кэп справляется единственным способом, который имеет смысл для него в данный момент, – указывает пальцем на меня, в надежде, что это притупит нарастающую внутри боль.

– Ты думаешь, я ей доверял? – спрашивает он с отвращением, и у меня такое чувство, что он самому себе адресует вопрос. – Да я бы никогда не поверил ни одному ее слову, но также я не верю ни одному слову, которое ты говоришь.

Вполне справедливо.

Однако его слова – ложь. Он хотел услышать другую правду – что она попала в беду, в какую-то чрезвычайную ситуацию, из которой не смогла выбраться вовремя. Для него невыносимо сознавать, что она просто решила не встречаться со своей дочерью, что она повернулась к ней спиной во второй раз. Эта правда убивает его, и он, как страус, прячет голову в песок.

– Ты что, пошла искать ее? – спрашивает он, злобно качая головой, но не дает мне ответить. – Ты ведь знала, что я был с ней на днях, и устроила слежку?

Кэптен швыряет чашку в раковину, и она разбивается вдребезги, но я не подпрыгиваю, чего он, кажется, хотел.

– Не лезь не в свое гребаное дело, – рявкает он, отступает назад и снова подходит ко мне. – Держись подальше от вещей, которые тебя не касаются, особенно от чего-то подобного. Ты не знаешь, что лучше для Зоуи. Ты не ее гребаная мать! – кричит он.