Глаза Виктории не отрываются от моих.

– Знаешь, последние два года я ложился спать, слушая ее голосовые сообщения. Она рассказывала, как прошел день Зоуи. Что моя дочь сделала, что сказала или узнала. Каждую деталь, понимаешь, и это не было для нее рутинной работой. Мария смеялась, иногда плакала, когда делилась мелочами, но потом Зоуи вернулась домой, и голосовые сообщения прекратились.

– И ты начал сам отправлять ей голосовые сообщения, – шепчет она.

– Каждую ночь, – признаюсь я.

Ее глаза наполняются влагой, она улыбается.

– У тебя большое сердце, Кэп, и, несмотря на все дерьмо, частью которого ты считал ее, ты ведь знал, каково ей, да?

Я киваю. За свою жизнь она потеряла двоих детей, если считать меня, и потеряла третьего ребенка – Зоуи. Она заботилась о ней с самого начала. Она любила ее, и я знаю, что Зоуи отвечала ей тем же.

– Мария прослушала все мои сообщения, кроме последних десяти, – говорю я и притягиваю ее ближе. – И я хочу, чтобы ты их послушала.

– Зачем? – вздрагивает Ви.

– Чтобы ты знала, что я чувствовал, когда вел себя так, как будто мне все равно.

– Ты рассказал ей о нас? – ее голос срывается.

– Да, красавица. Я был зол и растерян, но я не сомневаюсь, что она умерла, зная, что со мной ты будешь в безопасности.

– Спасибо…

Виктория прижимается к моей груди, поднимает голову, и я целую ее.

– Спасибо тебе, – говорю я, отстраняясь. – На самом деле я был куском дерьма. Я причинил тебе боль, и я никогда не прощу себя за это. Никогда.

– Я слышала это миллион раз, Кэп, – шепчет Виктория. – Но ты должен простить.

– Я не смогу, но спасибо тебе за то, что ты так говоришь, и за то, что простила меня. Ты дала мне больше, чем я заслуживаю. И да, спасибо, что ты сегодня идешь со мной.

Она смотрит на меня с нежностью и говорит:

– Всегда.