Чейз ничего не говорит – отворачивается к телевизору.

Ноа подъезжает в ту же секунду, как мы выходим из общаги. Он наклоняется, открывает мне дверь, и я проскальзываю внутрь. А Кэмерон уже садится в машину Трея.

Поворачиваюсь к Ноа:

– Привет.

– Привет. – Он улыбается, включает радио погромче, и мы выруливаем на дорогу.

Мчимся по шоссе в направлении, противоположном вчерашнему. Я ни о чем не спрашиваю, и только когда мы оказываемся на стоянке медицинского центра «Трай-Сити», у меня возникает серьезная потребность поинтересоваться, куда же мы все-таки приехали.

Глубоко вздохнув, Ноа вылезает из машины, и я делаю то же самое. Он указывает на небольшое здание в глубине:

– Это реабилитационный центр.

В некоторой растерянности я разглядываю здание, но потом Ноа произносит слова, которые все проясняют:

– Моя мама здесь живет… Вот уже два года.

Сердце сжимается в груди, мне хочется крепко-крепко обнять его, утешить.

– Когда я был в выпускном классе, у нее случился инсульт, левая рука потеряла подвижность. – Он грустно улыбается. – Мама сказала, что левая рука ей больше не нужна, потому что теперь другие подают ее сыну мяч. – Он снова пытается улыбнуться, но у него не получается.

– Она играла с тобой в футбол, – догадываюсь я. – Подавала мяч.

– Каждый день с тех пор, как я научился держать мяч. – Ноа отводит взгляд. – Она не позволила болезни остановить ее, все равно готовила ужин, вела себя как ни в чем не бывало. Она работала бухгалтером в небольшой фирме, но после инсульта стала работать меньше, часть работы потеряла, однако это было не важно.

Я нервно поправляю воротник, боль в его голосе передается и мне.

– Поэтому ты выбрал Авикс, – понимаю вдруг. Ноа всегда хотел быть рядом с мамой, а после того, что с ней случилось, просто не мог ее оставить.

Он кивает:

– После этого с ней долгое время все было в порядке, а потом наступил тот день… Мы играли финальный матч моего первого сезона в Авиксе. Мы выиграли. Представляешь, я не промахнулся ни разу. Боже, я никогда не играл так, как в тот день! – Его губы дрожат, когда он вспоминает об этом. – Мне не терпелось позвонить маме, рассказать ей обо всем. Я все еще был на поле, в форме, репортеры окружали меня со всех сторон, но сначала я должен был поговорить с ней. Я слушал гудки, довольно долго, а когда трубку наконец взяли, это был не ее голос. И я сразу понял, что снова случилась беда. Но я не мог и подумать, что все будет так плохо в этот раз.

Я не в силах вынести боль, что звучит в каждом его слове. Подхожу совсем близко и заглядываю Ноа в глаза.