Все готовы, и вот мы идем к небольшой церкви; сейчас начнется панихида.
Не уверена, хотел ли Ноа, чтобы все происходило именно так, но, думаю, он не против. Все так, как и должно быть.
Заворачиваем за угол и видим Пейдж с Треем, они сидят на стульях, вынесенных во двор. Священник с Библией в руках замечает нашу большую компанию и слегка кивает.
И тут я наконец вижу его.
На ватных ногах иду вперед и вся в слезах сажусь на единственный свободный в первом ряду стул.
– Ужасно жалко, что так вышло, – хрипло говорю я, глядя на него.
Ноа напрягается, поворачивает голову и видит меня рядом с собой. Боль искажает его черты, в пустом взгляде вижу слезы. Он накрывает ладонью мои сцепленные руки; прикоснувшись ко мне, он как будто успокаивается.
У меня же все наоборот – напряжение и тревога удваиваются, когда я смотрю на него.
Я не видела Ноа несколько дней, и понятно, что он почти не спал все это время.
Он вымотан, раздавлен, и, думаю, он старается подавить клокочущий в сердце гнев.
Я бы тоже так себя чувствовала, если бы у меня умерла мама.
Ребята из его команды рассаживаются на стулья позади нас, Ноа хмурится, с неохотой отводит от меня взгляд и оборачивается назад. Он видит, сколько пришло людей, и молча благодарит всех. Потом он снова поворачивается ко мне и чуть не плачет, но в его взгляде теперь я вижу благодарность.
– Ноа, мы решили, что тебе не помешает поддержка твоей команды…
Он нежно поглаживает меня по щеке, заправляет волосы мне за ухо. Какое приятное ощущение… Я неожиданно осознаю, что закрыла глаза от удовольствия, совсем неподобающего в этом месте и в этот момент.
Пейдж кивает мне из-за плеча Ноа, легкая улыбка играет на ее губах.
Несколько мгновений спустя во дворе воцаряется тишина, священник начинает обряд, посвященный женщине, которая подарила миру Ноа Райли.
Несколько часов спустя мы стоим на парковке и наблюдаем, как ребята из команды, посигналив нам, уезжают.
Мейсон поворачивается к Ноа, чтобы по-братски обнять его, потом отступает и бросает взгляд на меня.