Я все время о чем-то думаю, и это странно, потому что в голове у меня пустота; я еле держусь на ногах, как будто бежал с кем-то наперегонки, но с кем и зачем, не помню.

Сегодня тяжелый день, и, похоже, легких дней больше не будет. Понедельник стал для меня испытанием, вторник – еще хуже, а потом наступила среда, и оказалось, что все до этого – только цветочки.

Четверг тянулся невыносимо долго, потом и пятница подставила подножку, а выходные можно пережить, только напившись пива.

Я будто бесконечно карабкаюсь по канату вверх, обдирая себе руки и ноги.

У меня не осталось ни энергии, ни драйва.

У тебя ничего не осталось, Ноа.

Роняю голову на грудь.

– Догадываюсь, каким будет ответ, но все же спрошу. Хочешь поговорить об этом? – Голос Пейдж звучит неуверенно.

Мотаю головой и заставляю себя посмотреть на нее.

Она сидит на стуле напротив меня с чашкой горячего чая в руках. У нее немного покраснел нос, и она поджимает губы, чтобы сдержаться и не заплакать.

Мне хочется отвернуться – я не нуждаюсь в сочувствиях, и меня злит, что окружающие так близко к сердцу принимают то, что случилось. Это моя боль, и я не хочу, чтобы кто-то грустил из-за меня.

Не хочу, чтобы кто-то переживал то же, что и я.

Чтобы кто-то ощущал себя абсолютно беззащитным.

– Пейдж. – Кладу ладонь ей на колено, она шмыгает носом и кивает. Смотрит куда-то вдаль, потом глубоко вздыхает и снова поворачивается ко мне:

– Она что-нибудь вспомнила?

Я хмурюсь и отворачиваюсь.

– Не особенно… – Ари говорила про инструктаж, и она пробовала готовить. – Может, что-то и вспоминает, но неосознанно. Ничего такого, чтобы пробудило бы воспоминания о нас.