– Да, детка, хочу, – бормочет он, поглаживая меня.

– Потому что это означает, что кто-то выступил против него. Кто-то, вероятно, решил, что ее смерть поставит Райо Ревено на колени, на некоторое время отвлечет от дел, чтобы можно было выступить и победить нас. – Я сглатываю и понижаю голос. – Но они ошиблись. Отец слезинки не проронил, по крайней мере я этого не видела. Он просто взял несколько дней отдыха, чтобы побыть с нами дома. Через несколько дней мы с сестрой снова смогли спать. А он… Почти каждое утро отец сидел у себя в кабинете, все еще одетый в то, что было на нем накануне вечером. Не знаю, спал ли он вообще… В конце концов все устроилось так, словно ее никогда и не существовало. Словно я всегда жила здесь.

– Что ты имеешь в виду? – спрашивает он.

Отвожу от него взгляд.

– Я не всегда жила в Грейсон Мэнор. Я переехала незадолго до маминой смерти.

– Но тебе здесь нравится?

Мой тон становится еще мрачнее.

– Да, мне здесь нравится, что тут может не нравиться?

Падаю на спину, и он делает то же самое; лежим, уставившись на хрустальную люстру и лепнину в виде короны.

– Красивые вещи ни хрена не значат, богатая девочка. – Его рука находит мою на одеяле, пальцы переплетаются. – Но ты это и так знаешь.

Да, знаю. И не только вещи, но и люди. Красивые люди грубые, непонятные, и они носят дешевые кожаные куртки.

Я резко втягиваю воздух через ноздри, и он сильнее сжимает мою руку.

Где-то глубоко в сердце что-то тянет, беспокойство, обернутое мыслью «черт побери, что я делаю», кружится в моей голове. Незнакомое, опасное ощущение.

Любовь убивает… Не могу сказать, что я люблю его, но, возможно, он нравится мне слишком сильно, и, хотя это чувство так легко ко мне пришло, впоследствии оно все равно будет дорого мне стоить.

Но что, если я все же люблю его?

В попытке отвлечься, я спрашиваю:

– Ты ходишь в школу?