Мой взгляд падает на новые ботинки и джинсы, на часы с бриллиантами у него на запястье, и в ушах бешено стучит. В ужасе смотрю на него, но выражение его лица остается таким же непроницаемым, как и всегда.

– Бастиан… что ты сделал?

Его взгляд становится жестче, и я пытаюсь заглянуть в его разбитую душу, ту, что пытается говорить с моей.

Когда мой телефон снова звонит, он держит его между нами, и включает громкую связь.

Я не могу выдавить ни слова, но мне и не нужно.

– Милая, – слышу тихий голос отца.

Мои колени дрожат. Глаза Бастиана не отрываются от моих, пальцы побелели от того, как сильно он сжимает телефон.

– Папа? – выдыхаю я.

– Ты в порядке, дочка? – в его голосе слышатся нежные нотки.

Я киваю, забыв, что он меня не видит, потом быстро сглатываю и отвечаю хриплым голосом:

– Да, в порядке. А ты? – Я могу говорить лишь шепотом и на мгновение задаюсь вопросом, слышит ли он меня. Не знаю, почему я боюсь ответа; глядя в глаза Бастиана, я не уверена, что с отцом все хорошо.

– Роклин, мне нужно, чтобы ты сказала мне, где ты сейчас и с кем.

Губы Бастиана сжимаются в твердую линию, но он ничего не требует и не обрывает звонок, даже когда мой отец добавляет:

– Ты не в безопасности, дочка. Скажи мне, с кем ты.

Мой рот открывается, но я молчу. С одной стороны, я хочу честно ответить – хотя бы потому что он мой отец и он попросил. Я всегда делаю то, что он говорит. Мне приходится.

С другой…

– Роклин, – на этот раз мое имя звучит как требование, и губы Бастиана слегка изгибаются.

Не знаю, что происходит, но я немного успокаиваюсь, потому что слышу голос отца. Он позвонил мне сам, с телефона Бостон, и то, что он говорит, вовсе не похоже на контролируемую кем-то уловку, чтобы добраться до меня. Отец под угрозой четвертования не пошел бы на это. Кровь превыше всего. Семья – это все.

Но с некоторых пор все изменилось, и, когда отец в очередной раз требует ответа, я даю ему единственно возможный: