Он выдвигает вперед подбородок.

– А ты не забыла, что речь идет о…

– Не продолжай, – тороплюсь прервать его, затем качаю головой, чтобы контролировать слезы. – Даже не вздумай напоминать. Ты больше не можешь задавать вопросы, а я больше не обязана отчитываться перед тобой. Прекрасно помню условия контракта, но в нем ни слова не сказано о том, что я должна быть привязанной к этому месту и видеться с тобой каждый день. Поэтому я забираю свою дочь, и мы уезжаем. Но прежде чем ты начнешь жить в свое удовольствие, позволь сказать тебе кое-что. – Кладу руки на стол и наклоняюсь вперед. – Знаю, что тебе все равно, так что живи. Улыбайся, смейся… ищи себе новых юных дурочек. Мне без разницы.

– Все усложнилось, когда ты снюхалась с моим питчером.

– Нет. – Я не хотела шептать, но голос внезапно перестал подчиняться. – Все усложнилось с того момента, когда ты начал манипулировать мной. То есть практически с самого начала. Когда ты загнал меня в брак, просчитав последствия.

– Я предложил – ты согласилась. Не так ли?

– Верно, согласилась. Но я была наивна и напугана своей беременностью, и ты решил спасти свою задницу. Теперь-то меня уже ничем не удивить, – говорю я, глядя на мерзавца, – а тогда… Мне надо было сразу догадаться, какие цели ты преследуешь. О да, я помню нашу первую встречу в вестибюле Учебного центра, ты умеешь произвести впечатление. Но ты предлагал подвезти меня до дома только поздно вечером, когда никто не увидит. Первый раз ты поцеловал меня в машине с тонированными стеклами. Все было очевидно, но я была молода и глупа. – Выпрямляюсь, он смотрит на меня, потирая рукой челюсть. – Но я уже не та наивная девушка, Рид.

Качая головой, поворачиваюсь и иду к двери, но его слова заставляют меня остановиться.

– У меня нет ненависти к тебе, Мейер, – говорит он в спину. – Ты ведь знаешь это, правда?

Оглянувшись через плечо, встречаюсь с голубыми глазами.

– А я хочу, чтобы ты ненавидел меня. Ты ведь знаешь это… правда?

Не жду ответа. Просто ухожу.

Ожидаю, что чувство свободы окрылит меня, снимет скопившееся напряжение и развеет дымку в голове.

Но ничего не поменялось.

На самом деле становится хуже, ноги начинают дрожать, но это никак не связано с человеком, которого я оставила позади. Все дело в том, кто смотрит на меня из окна автобуса на стоянке.

Губы Тобиаса складываются в легкую улыбку, как будто говоря: «Все в порядке, малышка-репетитор. Иди». Он дает понять, что с ним все хорошо и он все понимает. Показывает мне, что держит обещание. Он делает то, о чем я попросила. То, что должен.