– Никто ничего не говорил о последующих врагах, мистер Нокс.

– Нокс-эйз, – холодно поправил Фарен. Он никогда не требовал – и даже не просил, – чтобы к нему обращались в почтительной ноктюрнианской форме, и это его отношение к генералу заставило Эмити на время замолчать. Он совсем перестал делать вид, что плохо говорит по-коларински. – Я ни секунды не верю, что ты позволишь ей вернуться сюда и жить спокойно, когда Фауст будет уничтожен. Твои люди последние полгода превращали ее в оружие, а до этого много лет изучали. Ты знаешь, на что она способна. Ты убедил ее, что ответственность за Фауста лежит на ней – где предел этому?

Глава 34

Глава 34

– Это идиотизм.

Салли стоит в двери моей комнаты, скрестив на груди руки. Я лежу на кровати и немигающим взглядом пялюсь в телевизор.

– Вовсе нет, – говорю я. – Это моя любимая серия.

– Я не о «Собачьих днях».

Поворачиваю голову и смотрю на него.

– Я о том, что ты валяешься здесь и не объясняешь маме с папой, что они наделали.

– Им это известно.

Салли закатывает глаза:

– Черт побери. Они думают, что известно, а на самом деле ничего не известно, потому что ты ничего не объясняешь.

Снова перевожу взгляд на телевизор:

– Какая разница? Дело сделано.

Он рычит:

– Если ты им ничего не скажешь, это сделаю я. – Он пулей слетает вниз. Я игнорирую происходящее до тех пор, пока не слышу, как распахивается дверь в мамин-папин кабинет внизу и Салли орет, спрашивая, может ли он взять их ноутбук.

Выскакиваю из постели и бросаюсь вниз. На кухонном столе разложено домашнее задание Черча и Салли, но оба они стоят напротив мамы с папой у стойки и что-то открывают в ноутбуке.

Пост на сайте Властителей дум. Тот, который я имела обыкновение просматривать каждый день.

– Что это? – вопрошает мама, откладывая в сторону журнал по фитнесу. Ни она, ни папа не замечают, что я в комнате.

– Это тот пост, который принес популярность «Морю чудовищ», – говорит Салли. – Сайт Властители дум, на котором люди обмениваются всякими интересными вещами. Здесь полно народа, и написать пост, который окажется наверху страницы, как этот, и будет оставаться там так долго, очень сложно.

– И посмотрите на комментарии к нему. И на лайки, – горячится Черч. – Все это реальные люди, и большинство из них читают и любят «Море чудовищ».

– Но это только маленькая часть людей, которые читают его. – Салли снова разворачивает компьютер и переходит к другому веб-сайту, который тоже показывает родителям. Форум «Моря чудовищ». – Здесь собираются его фанаты. Вы бы знали это, если бы не перестали интересоваться ее комиксом два года назад. Посмотрите на количество постов и комментариев. Посмотрите, сколько людей сейчас в онлайне.

Они ждут, пока мама с папой прокручивают страницы форумов, читая ники, заголовки постов, количество комментариев. Стоя у двери, я вижу, как папины брови сходятся, а мама прикладывает руку ко рту. Сжимаю кулаки в рукавах толстовки и держу рот закрытым.

– Этих людей миллионы, – говорит Салли. – Намного больше, чем сейчас на сайте. Они читают страницы комикса, которые Элиза выкладывает каждую неделю. Они платят за это. Вы знаете, сколько она зарабатывает? Она не выходит из своего Интернет-банка, поэтому мы видели. Это невероятно.

– Да уж, – кивает Черч.

– Вы все время изводите ее тем, что у нее не будет стипендии и прочими вещами, но она не нуждается в ней. Вы, ребята, понимаете это, или вы забили на все после того, как отправили ее к вашему налоговому консультанту?

– Но это… это просто хобби, – лепечет мама.

– Нет, не просто хобби. – Салли кладет руки на компьютер. – Не знаю, что еще показать вам, чтобы до вас дошло. Это феномен. Элиза знаменита. Не так, как кинозвезда или кто-то в этом роде, но великое множество людей хотели знать, кто она. И теперь, спасибо вам большое, они это знают.

– Никто из них не знал, кто она? – тихо уточняет папа.

– Нет, разумеется, нет, – бушует Черч. – Почему, как вы считаете, она никому ничего не хотела говорить?

– Она всегда была замкнутой. Мы думали, она не хотела привлекать к себе внимание.

– Она не хотела, – выпаливает Салли, – но не потому что… А, вы ничего не понимаете! Вечно твердите, чтобы мы были осторожны и делали правильные вещи, а потом выкидываете такое. – Он выхватывает что-то у Черча – выпускной номер «Уэстклиффской звезды». – Это была плохая идея. Очень плохая. Вы выставили ее перед миллионами людей, и далеко не все они милые и славные. Она теперь никогда не будет в безопасности. Но вы знаете, что является самым…

– Самым досадным, – подсказывает Черч.

– Что является самым досадным? – Салли разводит руки, словно охватывает и «Уэстклиффскую звезду», и компьютер, и все остальное. – Мы могли бы избежать этого, если бы вы дали себе труд погуглить «Море чудовищ». На это хватило бы полминуты. Вы хотите знать о всех других сторонах ее жизни, но никогда не обращали внимания на эту.

Делаю шаг назад, под моей ногой скрипит половица. Все четверо поворачиваются ко мне. Мама плачет. Папа бледен.

– Почему ты ничего не говорила? – всхлипывает мама. – Мы думали, это пустяк. На твоем счету никогда не было столько… налоги…

– Вы сказали ему, что мои налоги – это мое дело и вы хотите, чтобы я сама занималась ими. – Мой голос дрожит.

Папа тяжело сглатывает:

– Мы никогда ничего не выдали бы газете, если бы знали, как в действительности обстоит дело. Мы думали, это просто развлечение. Мы хотели показать тебе, что гордимся тобой. И «Звезда» – такая маленькая газета, кто вообще ее читает? Это должно было остаться между нами. Только между нами.

Снова пожимаю плечами. Они ждут, чтобы я сказала что-нибудь, но что я могу? Я должна сердиться? Простить? Но родители никогда так не извинялись передо мной. Они никогда не допускали столь ужасной промашки. И какая-то часть меня представить не могла, что такое в принципе возможно.

Мама начинает плакать всерьез. Она встает и выходит через другую дверь в коридор, ведущий в их кабинет. Черч идет за ней.

Спустя какое-то время я спасаюсь у себя наверху. Ложусь на кровать, свернувшись калачиком. По телевизору идут «Собачьи дни», звук выключен, и чувствую я себя совершенно очнувшейся. Как будто все детали проявились четче, чем прежде. Голова у меня не кружится.

Спустя десять минут Салли стучит в дверь и просовывает внутрь комнаты свою немытую голову.

– Ты в порядке?

– А я и понятия не имела, что вам столько известно о «Море чудовищ», – говорю я.

Он дергает плечом:

– Нам хотелось знать, чем ты все время занята. Ты ведь наша старшая сестра, верно? Но ты словно живешь… в другом мире. Это странно. – Он снова поводит плечами. – Мы читаем комикс. Я и Черч. И все наши друзья тоже, но мы никогда не рассказывали им, кто ты такая, потому что подозревали, что может случиться нечто подобное. Это действительно прикольно. Не то, что произошло, а то, что ты сделала. Глядя, как мама и папа ведут себя с тобой, я понимал: до них не доходит, как важна твоя работа.

– О-о. – И все это время я считала, что они ненавидят меня. – Я просто… спасибо. Сама бы я, наверно, ничего им не сказала.

Салли чешет затылок:

– Мама с папой слишком старые, чтобы что-то понять. Когда они были моложе, у них не было даже мобильников. И гуглеж вряд ли бы им помог. – Теперь он трет свой нос. – Ну, в любом случае, если тебе нужно, например, поговорить с кем-то, ты знаешь, где найти нас с Черчем.

– Это… Это здорово, в самом деле здорово. – Голос у меня тихий и тонкий, но лицо Салли оживает. После небольшого колебания он проскальзывает в комнату, закрывает дверь и садится, поджав ноги, на другой конец кровати.

– Спасибо, – говорю я.

Салли впервые на моей памяти улыбается мне.

Глава 35

Глава 35

Рано утром во вторник, когда родители и Салли с Черчем еще крепко спят, я сажусь в машину и еду к Уэллхаусскому повороту.

В столь раннее время на дороге нет машин, так что я паркуюсь на обочине, иду по мосту и смотрю вниз на ровное большое пространство травы около черной реки. Мир освещен лунным светом. На верху холма стоит крест, разложены вещи и игрушки. Цветы, некоторые из них свежие, некоторые завядшие – это память о людях, съехавших с поворота. Я думаю о том, а настанет ли день, когда они будут не нужны, когда поворот перестанет быть поворотом и окажется просто холмом.

Уоллис написал в письме, что он никогда не приезжает сюда. Но Ви, несомненно, должна была оставить что-то для отца Уоллиса среди этой груды подношений. У меня с собой ничего нет, кроме пижамы на мне и ключей от машины. Оглядываюсь по сторонам и вижу неподалеку на дороге гладкий камень. Беру его, тру рукавом, чтобы немного отполировать, и кладу на пустую жестянку для бейсбольных карточек, под мышку промокшего под дождем плюшевого медвежонка.

– Будем считать, что это задаток, – говорю я. – Потом принесу что-нибудь получше.

Уэллхаусский поворот окружен лесами, и потому здесь тихо, к тому же шум реки перекрывает звуки, доносящиеся от других близлежащих дорог. Сажусь на землю рядом с цветами и игрушками и медленно скольжу по склону. Как вернуться назад, соображу потом. У самой реки вижу широкий просвет в траве. Сколько машин съехали с этой дороги? Почему ее до сих пор не починили и не сделали безопаснее? Они боятся, что им не о чем будет писать в газете? Что будущее каким-то образом обернется менее интересным, если склон перестанут покрывать обломки машин, врастающие в землю?