– Их я так и не описала. Не знала, что может тебе понравиться, и решила, что мы выберем вместе. Когда придет время, если ты этого захочешь, и мы все же не станем разрывать связь.

Саша взял ее лицо в ладони. Больше этого прикосновения она любила только его поцелуи и объятия перед сном.

– Что? – спросила она спустя несколько секунд, когда он так и не произнес ни слова, гладя ее щеки большими пальцами. Его взгляд был ласковым, но пристальным, словно он надеялся что-то разглядеть в ее чертах.

– Просто не перестаю тебе удивляться.

Заходящее солнце озаряло тяжелые вечерние облака над шумным городом, придав им необыкновенный нежно-розовый оттенок. Вокруг веранды под открытым небом в один момент зажглись гирлянды, вызвав удивленные вздохи у гостей. Свет лампочек отражался на поверхности жемчужин Эли и Саши и сверкал в глубине кристаллов кварца.

Обычно Эля не любила, когда ее фотографируют, но в этот раз не смогла отказать Саше, который справедливо напомнил: украшениями в честь пробуждения связи родственные души обмениваются всего раз в жизни. Тот же аргумент она использовала, чтобы заставить его отклониться назад и они могли сфотографироваться вместе, сперва стараясь позировать, затем корча рожицы и смеясь друг над другом. Если кто-то и поглядывал на них с соседних столиков, Эля этого не замечала, беззастенчиво любуясь своей родственной душой. Даже виды убегающих в разные стороны летних улиц, украшенных цветочными клумбами, и исторических особняков вокруг быстро утратили для нее свою привлекательность.

Закончив с фотографиями, но не убирая руки со спинки ее стула, Саша выглядел расслабленным и спокойным. На его волосах играли золотистые блики света, и в глазах Эли он был самым красивым мужчиной на свете. Она говорила об этом прямо, наблюдая, как на его щеках появился слабый румянец, а улыбка стала смущенной. Ощущение кулона на шее придавало ей уверенности, и, вполне возможно, здесь не обошлось без бутылки вина, которую Саша заказал в дополнение к вкусному ужину. Они оба решили, что могут изменить правилу не пить алкоголь посреди недели, и в тот момент, когда он поднял первый тост за окончание поисков и поцеловал ее, это казалось Эле прекрасной идеей.

Сейчас все ее тело охватила странная легкость, и было очень приятно видеть, какой эффект на него производят ее слова. Но ведь все это была правда – и, то, как ей нравилось прикасаться к нему, и как ее восхищал его ум, и каким понимающим, нежным и заботливым он был с ней, и то, как она была рада, что тогда, в кафе с бесплатным десертом, они признались друг другу в своих страхах и решили, что не станут им подчиняться. А то, что его глаза были самым прекрасным, что она видела за всю жизнь? Это вообще было естественно для родственных душ. Она говорила обо всем, о чем молчала до сих пор, смущаясь или не находя подходящий момент. Ее веки постепенно тяжелели, но Эля не обращала на это внимания.