Тем временем Эля, сделав глубокий вдох, вернулась в передний зал магазина и достала из сумки телефон. Ноги не слушались ее и казались ватными, и физический дискомфорт лишь усиливал охватившее ее мучительное состояние. Отправив сообщение водителю, а затем Зое, предупреждая, что вернется домой пораньше, она пошла в комнату для персонала и с удовольствием переобулась в кроссовки, которые предусмотрительно взяла с собой. Затем надела плащ и, попрощавшись с официантами, вышла из магазина, оставив за спиной гул танцующих в атриуме людей. Где-то среди них была Зоя, и еще днем у Эли даже была мысль уговорить Сашу остаться и немного потанцевать.

Он встретил ее у выхода на улицу через несколько минут после отъезда Софьи, но, в отличие от прошлого раза, ощущение от его близости потускнело, словно обвинения Колесникова бросили тень на душу Эли. Следующей померкла его улыбка.

– Что случилось? – спросил Саша, беря ее за плечи и бегло осматривая с ног до головы. – Почему ты такая грустная? Кто-то тебя обидел?

– Я устала и хочу домой, – просто ответила Эля, отводя взгляд. Он поцеловал ее в лоб.

– Такси уже рядом. Ты хочешь есть?

Она покачала головой и крепко зажмурилась, чувствуя, что еще немного – и вот-вот расплачется прямо перед ГУМом. Саша, не говоря ни слова, прижал ее к своей груди, и с каждым его вздохом дышать Эле становилось все легче. Шок от обвинений в его сторону начал отступать, и, сев в такси, она начала рассуждать логически.

Саша уже признавался в том, что испытывал сильный страх разочаровать свою родственную душу, даже после того, как они договорились быть друзьями. Боялся сделать что-то не так, быть непонятым и в итоге оттолкнуть от себя даже того человека, который мог сделать его по-настоящему счастливым, если это не удалось его семье. Вполне вероятно, что в прошлом он делился с Колесниковым этими мыслями, так как доверял ему во всем. Тот, разумеется, посоветовал использовать нейроблокаторы и даже дал адрес клиники, чтобы ничто не отвлекало его от работы. Саша мог пойти туда и взять забрать таблетки, но в итоге отказался их принимать и никому об этом не сказал, чтобы не разочаровывать начальника.

Повторив себе все это еще раз, Эля убедилась, что такая версия выглядела вполне логичной. К черту дурацкого Никиту Колесникова и его самомнение. И расстраивать Сашу рассказом об их неприятной беседе она не станет. Он же продолжал коситься на нее с любопытством, но ни о чем не спрашивал, пока они не зашли в квартиру.

– Дело точно в усталости?

– Точно, – твердо ответила Эля. – Наконец-то эта вечеринка позади. Еще месяц не смогу смотреть на эти туфли… Боже, да! – простонала она, наконец-то надевая тапочки.