Заперев ее внутри этих четырех букв, Эля произнесла:
– Но у тебя была масса возможностей сказать об этом позже.
Саша дернулся, будто она его ударила.
– Я знаю. Я боялся.
– Чего? Послушай, я больше ничего не понимаю. Что такого ты увидел в моей жизни, что испугался? – Перед глазами пробежали картины из дома ее детства после смерти родителей: полная раковина грязной посуды, дырка на дне рюкзака, неуклюже заштопанная детскими руками, царапины на локтях от рук тети и ее собственное уставшее бледное лицо, смотревшее из зеркала. Как же она боялась, что это может отпугнуть ее родственную душу. – Что заставило тебя отказаться от шанса узнать меня до того, как мы могли встретиться? Я не преступница и не убийца!
Сама того не замечая, она отступила от него на шаг и уперлась ногами в пол, борясь с головокружением.
– Или это было условием твоего сотрудничества с «Иниго»? Почему ты позволил Колесникову решать, что тебе делать с твоей жизнью?
– Вот чего я боялся! – горячо ответил Саша, но повышать голос не стал, помня о ее давней просьбе. Элю это ничуть не смягчило. – Раз я ошибся в прошлом, это будет важнее всего, что было после. И, что бы я ни делал, значение будет иметь т-только то, что было неправильно.
– Сколько у тебя не было видений?
– Больше полугода, с марта по ноябрь. Восемь лет назад.
Ее грудь болезненно кольнуло, и Эля совершенно четко поняла, что они оба думали об одном и том же событии.
По ее щеке потекла слеза, и она грубо вытерла ее рукавом халата.
– Эля, больше я ни разу…
– Знаешь, мне всегда казалось, что человек должен быть хорош хотя бы в одном деле, – перебила она, вспоминая, что говорила самой себе вечером после встречи с тетей Никой. – Я хотела быть хорошей дочерью, но больше не могу, не по своей вине. Я надеялась, что смогла стать хорошей подругой для своих друзей, потому что долгое время у меня не было никого ближе их. Но больше всего я желала стать частью жизни своей родственной души и подарить ей всю свою любовь и заботу, если мне позволят. Мысль о том, что мои мечты могут стать реальностью, помогала мне справляться с трудностями, даже когда казалось, что больше я не выдержу. Когда ты солгал мне, я поверила, что эти годы были результатом какой-то вселенской несправедливости, на которую не могли повлиять ни ты, ни я. И знаешь, что самое ужасное? Я не понимаю, как теперь верить, что все остальное между нами было правдой.
Саша застыл, не сводя с ее лица широко раскрытых глаз. Мысленно она умоляла ободрить ее. Напомнить, как сильно он ее любит. Восстановить ее пошатнувшийся мир, сделав его снова целым и прекрасным, когда было так легко закрыть глаза на все недостатки.