Теплый влажный воздух Сочи бьет мне в лицо, едва мы со Стешей переступаем порог аэропорта. На термометре за стеклом плюс пять градусов.

С неба сыплется неопределенная субстанция: не дождь, не снег, а что-то среднее, превращающее асфальт в блестящее серое зеркало.

Снежка тут же прилипает носом к холодному стеклу двери.

— Мам, а где же сугробы? — в ее голосе звучит настоящее разочарование. Она представляла себе зимнюю сказку, а получила осень с промокшими ботинками.

— Они ждут нас высоко в горах, родная, — стараюсь говорить убедительно, но в душе костеря погоду. — Вот поднимемся, и там всё будет.

Аэропорт гудит, как растревоженный улей. Люди в ярких пуховиках, дети на чемоданах, запах кофе и вечная суета. Крепче сжимаю руку дочки и веду к стойке трансфера.

Ловлю на себе мужские взгляды: деловые, усталые, оценивающие.

После Григория каждый из них кажется подозрительным. «Никому нельзя верить», — напоминаю себе. И следом, предательски: «А ведь одному ты поверила сразу и полностью…»

Ловлю такси. Машина чистая, водитель мужчина лет пятидесяти с умными, усталыми глазами. Помогает погрузить чемоданы.

— В Красную Поляну? Погода там сейчас получше будет, — говорит, трогаясь с места. Голос спокойный, но без панибратства.

Стеша, устроившись рядом, молча смотрит в окно на промокшие пальмы. Ее вера в Новый год пошатнулась.

Таксист ловит взгляд моей дочери в зеркало заднего вида.

— Девочка, а ты, я вижу, снега ждала? — спрашивает серьезно, без сюсюканья.

Стеша кивает, не отрываясь от окна.

— А он есть. Наверху. Его специально для самых терпеливых и смелых берегут, — говорит таксист. — Ты ведь смелая? Преодолела целое небо.

Стеша немного оживляется и кивает.

— Вот видишь. Значит, и снег тебе достанется. Проверено, — он подмигивает ей в зеркало, и на его лице появляется легкая улыбка.

И в этот момент Снежка вдруг замирает. Я вижу, как ее лицо бледнеет, а глаза становятся огромными от ужаса.