Баб Нюра тут же достала из кармана свои карты. Хоть она и говорила, что больше не собирается гадать, самой-то ужасно хотелось раскинуть их да посмотреть, что будет.
– Вначале не обижайся, Коленька, но вижу твою бывшую жену.
– Что показывают карты?
– Показывают, что она есть и как - будто нет ее. Странно.
Аверин скривился и растер лоб рукой.
– Ой, дурак! - выругал он себя, - бабушка, прости, не надо больше. Убирай все. Я забылся ненадолго и подумал, что…
– Все верно ты подумал, - продолжала она, упорно раскладывать карты друг на друга, - что бабуля твоя снова ерунду городит. Да, Коленька, так в основном и есть.
Баб Нюра закончила расклад и уставилась на картинки. Аверин от нечего делать, притянул к себе чайник и занимался тем, что вылавливал ягодки облепихи и ел их.
– Чего ты так странно улыбаешься? - спросил он с полным ртом.
– Радуюсь, - выдохнула с улыбкой бабушка, - ты наконец-то проявил хоть какой-то интерес к жизни, мой любимый мальчик. Вот, облепишки покушать захотел.
Аверин стеснительно улыбнулся и отставил от себя чайник, а баб Нюра показала ему руками на картинки.
– Новый дом и дети в нем, синеглазая краса, и красивоя коса. Бывший муж невежда и у вас Надежда.
– Ой, бабуля, опять Надежда? - Николай смутился.
– А теперь вижу, что любит тебя синеглазая женщина. Очень любит. Тебя любит, а себе запрещает любить. Что с этим делать - загадка…
Сказала баб Нюра и тут же вскрикнула. Ее плечи, руки, щеки оказались все вымокшие от капель воды. Николай вскочил, выдернул букет из вазы, да так, что брызги полетели во все стороны.
– Ой, бабуль, прости!
Закричал он и кинулся за полотенцем, но был остановлен властным жестом.
– Я сама! Беги уже, горе ты мое луковое…