Я смотрела на него, ощущая боль, исходящую от каждого слова, от всей его фигуры, пока он печатал о потере матери и утрате творческого огня. Мне стало горько от осознания, что я никогда не смогу познакомиться с ней. Если она вырастила такого сына, как Шей, значит, была невероятной женщиной.

— Но ведь ты вернулся к творчеству, пусть и для себя, — сказала я мягко.

— Это своего рода терапия, — напечатал он.

— Понимаю. А почему всегда птицы?

Шей задумался, его взгляд устремился куда-то вдаль. Потом он моргнул, возвращаясь в настоящий момент.

— Меня всегда восхищала их анатомия — кости, формы, все эти разные клювы, перья, размеры, цвета. Я хочу передать их внешность, но ещё больше — то, что они во мне вызывают. Эти существа, всегда где-то на границе нашего мира, парящие в небе, наблюдающие за нами. Нет никого похожего на них. И большая часть их сути — в голосе, в песне. Как я могу не быть очарован этими маленькими созданиями, которые так легко обладают тем, чего у меня никогда не будет?

Его вопрос вызвал боль в груди, глаза заслезились. Я знала, что немота осложняет ему жизнь, но он всегда казался таким смирившимся с этим. Он находил способы существовать в мире, не имея возможности говорить, но теперь я ясно видела, что всё-таки чувствует грусть из-за этого. Часть его, наверное, скорбит о том, каким он мог бы быть.

— Это не то, как я тебя вижу, — мягко сказала я. — Я не считаю, что у тебя нет голоса. Наоборот, ты для меня — больше. После знакомства с тобой разговоры кажутся поверхностными. Это как сравнивать чёрно-белое изображение с цветным. Ты взаимодействуешь с людьми на глубинном уровне. Я почувствовала это с первой секунды, как наши взгляды встретились. Ты втянул меня в свою орбиту, не произнеся ни слова. Я была очарована тобой. Каждое малейшее движение, каждый взгляд — всё что-то говорило. Я даже не смогу сосчитать, сколько сотен вещей ты рассказал мне только глазами.

Шей притянул меня ближе и прижал губы к моей челюсти, заставив дрожь пробежать по телу.

— Ты говорила, что любишь, какой я тебя вижу, как изображаю тебя, когда рисую, — напечатал он. — А я люблю, каким ты видишь меня. Всё, что ты сейчас сказала — мне ещё никто никогда такого не говорил.

— Это правда, — прошептала я, когда его ладонь скользнула по моему животу. — Но я всё же хочу получше выучить язык жестов. Мне было немного завидно, когда Нуала сегодня так легко с тобой общалась.

Я почувствовала, как его губы изогнулись в улыбке у моего подбородка. Я повернулась в его объятиях, осторожно прикусила мочку уха — и ощутила, как по нему пробежала дрожь. Телефон он уже отбросил в сторону — где-то среди простыней. Но ему и не нужно было отвечать, потому что взглядом он сказал всё:

Тебе незачем ревновать. Я твой. Только твой.

Шей передвинул нас, и я оказалась на спине. Его губы скользнули по моему животу — и он повторил всё это снова, только теперь своим телом.

Когда я проснулась, было утро. Я потянулась в постели, как ленивая кошка, и улыбнулась — прошлой ночью я кончила трижды. Рекорд. Но когда осознала, что кровать пуста, на мгновение нахлынула тревога. Где Шей? Ушёл ночью или рано утром?

Меня чуть не захлестнул страх, но тут я услышала металлический звон и повернулась. Шей стоял на коленях у батареи возле кровати — той самой, что не работала уже несколько месяцев. Я ведь говорила ему об этом вчера, да?

Я села, волосы рассыпались по плечам, и уставилась на него. На полу лежал ящик с инструментами, которого у меня точно не было.

— Что ты делаешь? — спросила я. Он поднял взгляд, и глаза его потеплели, в них мелькнуло желание, когда они скользнули по очертаниям моей груди под тонкой футболкой.

Шей взял телефон. — Ты сказала вчера, что батарея сломана, вот я пошёл к Бобу и попросил у него набор инструментов.

Сердце сжалось, в груди затрепетали бабочки. — Ты чинишь её для меня?

Шей посмотрел на меня с лёгкой самоиронией. — Пытаюсь. Но ничего не обещаю.

— Я в тебя верю, — сказала я и, соскользнув с кровати, наклонилась, чтобы поцеловать его. Сначала это было лёгкое прикосновение, но вскоре поцелуй стал жадным. Шей потянул меня на пол, мои пальцы запутались в его волосах. Я провела языком вдоль его губ, едва сдерживаясь, чтобы не потащить его обратно в постель. Когда я отстранилась, мы оба тяжело дышали.

— Ты ел что-нибудь? — спросила я, переводя дыхание.

Он покачал головой, а взгляд его скользнул вниз по моим ногам, становясь всё жарче.

— В таком случае я приготовлю нам завтрак, а ты — починишь батарею. Честный обмен. — Это дало мне возможность отвлечься от того, как он на меня смотрел. После ночи, проведённой вместе, между нами появилось новое знание — знание тел. И это было опьяняющее чувство.

Шей улыбнулся нежно и вернулся к делу. Я пошла к холодильнику и с радостью обнаружила, что там есть еда — яйца, бекон, сосиски. Приготовлю ему завтрак чемпиона в награду за сантехнические таланты. Кран ведь после его вмешательства больше не капал, значит, и батарея, возможно, заработает.

Я занялась готовкой и пришла в восторг, когда спустя полчаса Шей продемонстрировал работающую батарею. В квартире станет куда теплее. Я поцеловала его, и мы чуть было снова не оказались в постели, но я вовремя вспомнила про еду, которая стынет, и разложила завтрак по тарелкам.

Шей сидел напротив за маленьким столом, его колени касались моих. Мы ели молча, но его взгляд постоянно находил мой — в нём было обещание. Мне казалось, что мы не выйдем из квартиры ещё долго. Но вдруг телефон Шея завибрировал. Он глянул на экран — кто-то оставил голосовое сообщение.

Нахмурившись, он нажал «воспроизвести», и я сразу узнала голос Найджела. Тот звучал совершенно пьяно.

— Шей, чувак, ты мне нужен. Я всё испортил. Чёрт… я конченый… — пробормотал он, и сообщение оборвалось.

— Похоже, он в плохом состоянии, — сказала я с беспокойством, хотя Найджел никогда не был моим любимцем.

Шей сжал губы. Было видно, что он встревожен. — Мне нужно проверить, как он там, — напечатал он, и я кивнула.

— Конечно. Иди, убедись, что с ним всё в порядке.

В его взгляде мелькнуло сожаление. — Я вернусь как можно скорее.

Он надел пальто, а я проводила его к двери. Перед тем как выйти, он развернулся, поймал мои губы в горячем поцелуе и, отстранившись, посмотрел так, будто я искушала его одним своим видом.

— Я люблю тебя, — показал он жестами, и я узнала эти движения. После прошлой ночи они навсегда запечатлелись в моей памяти. С чувством, будто грудь вот-вот взорвётся от переполняющих эмоций, я повторила его жесты.

— Я люблю тебя.

Шей хрипло выдохнул, притянул меня к себе для последнего поцелуя — и ушёл, прежде чем мы снова оказались в постели. Моё беспокойство о Найджеле не проходило: я гадала, что же случилось, если он оставил для Шея такое отчаянное сообщение. Хотя, судя по тому, что я успела о нём понять, у Найджела, похоже, были проблемы с алкоголем — проблемы, которые он до сих пор умело скрывал от Шея.

Вопрос был в том, что же вдруг заставило его сорваться?

20

20

Шей

Квартира Найджела была всего в нескольких минутах ходьбы от дома Мэгги. Я несколько раз нажал на домофон, но он не отвечал. Попробовал написать сообщение и даже позвонить — безрезультатно. В конце концов, мне удалось попасть в здание, когда один из его соседей узнал меня и впустил.

Я взлетел по лестнице на его этаж, и сердце ушло в пятки, когда увидел, что дверь приоткрыта. Худшие опасения захлестнули меня, когда я вошёл и увидел Найджела, лежащего лицом вниз на диване, без сознания. Я поспешил к нему и проверил пульс.

Слава богу, он дышал.

По комнате валялись пустые бутылки из-под водки. Очевидно, он устроил запой — причём такой, что допился до беспамятства в одиночестве. Я никогда не видел, чтобы мой друг пил настолько сильно. С ним произошло что-то ужасное, а я был так поглощён Мэгги, что не заметил.

Чёрт, я — паршивый друг.

Проведя несколько минут, убирая беспорядок, я слегка тронул его за плечо. Найджел застонал и перевернулся на спину. Он выглядел отвратительно — глаза покрасневшие, мутные, лицо осунулось.

— Шей? — пробормотал он, с трудом выговаривая моё имя.

— Это я, — показал я руками, когда его затуманенный взгляд сфокусировался на мне. — Ты оставил дверь открытой.

На лице Найджела мелькнула боль, и он отвёл взгляд.

— Прости меня, Шей, — заныл он. — Я кусок дерьма.

— Всё в порядке. Ты не кусок дерьма. Что бы ни случилось, мы разберёмся.

— Ты не понимаешь. Я… — Он резко подался вперёд, и я поморщился, когда его вырвало прямо на пол. Запах ударил в нос мгновенно, и я с трудом сдержал гримасу. Найджел снова рухнул на диван, держась за живот и стонал.

Чёрт, теперь ещё и это убирать.

— Я знаю, ты её любишь, но я тоже её люблю, — произнёс он, и я застыл. Время будто замедлилось, пока я пытался убедить себя, что ослышался. — Не могу перестать о ней думать, — продолжал он бессвязно. — Не должен был прикасаться к ней. Она сказала не говорить тебе, но меня это изнутри разъедает. Ненавижу себя за то, что сделал. Она такая красивая. Я думаю о ней всё время.

Лёд пронзил мои вены. Он говорил о Мэгги? И что, чёрт возьми, он имел в виду, когда сказал, что тоже её любит? По щекам Найджела текли слёзы, и это ошеломило меня — я никогда не видел, чтобы он плакал. Даже на похоронах моей матери он был подавленным, но не проронил ни слезинки. Но теперь его рыдания не вызывали во мне жалости — только тьму. Потому что если он говорил то, о чём я подумал…