Он обдумывает это: я вижу, как медленно движется его взгляд – он смотрит на свои руки, на меня, на руль. Потом кивает.

– Ладно. Если ты правда этого хочешь…

Я благодарю бога и улыбаюсь.

– Правда. Спасибо. Поедем сейчас. Прямо сейчас.

– Сейчас? Совсем без всего?

– Ну, мне все равно нечего брать с собой – ты видел мой шкаф. Давай устроим приключение.

Калеб разворачивает машину, и я откидываюсь на сиденье, готовая расплакаться.

«Еще немного, прошу, господи, просто дай мне еще немного времени с ним…»

Дорога разворачивается перед нами, как лакричная конфета-тянучка. Калеб открывает окна, впуская ветер, ласкающий нас своими холодными прикосновениями. Мы оставляем Флориду позади. Оставляем позади мой разрушенный дом и мстительную любовницу Калеба. Я в безопасности… пока что.

– Калеб? – Я касаюсь его руки. – Спасибо.

– Не благодари, – отвечает он мягко. – Это ради нас обоих.

– Ладно, – говорю я, хотя понятия не имею, о чем он. – Эй, давай возьмем мороженое в «Вендис» по пути?

Восьмичасовую поездку в Джорджию мы превращаем в семичасовую. Большую часть дороги мы проводим в уютном молчании. Я все думаю о Леа и о беспорядке в моей квартире. Время от времени я нервно грызу ногти, но Калеб продолжает убирать мои руки ото рта. Я пытаюсь разозлиться на него – моя дурная привычка, – но он не дает поводов придраться.

Я засыпаю. А когда просыпаюсь, Калеба нет. Подняв голову, выглядываю в окно и вижу, что мы остановились передохнуть у обочины. Я снова притворяюсь спящей и жду его возвращения. Слышу быстрые шаги по асфальту: он старается быть как можно тише, пока открывает дверь, чтобы не разбудить меня. Но он не заводит двигатель сразу же. Я чувствую, как он разглядывает мое лицо. Гадаю, решит ли он разбудить меня, чтобы спросить, не нужно ли мне в туалет. Он не будит. Наконец машина гудит, возвращаясь к жизни, и я чувствую касания его руки, переключающей скорости рядом с моим коленом.

Мы прибываем в парк «Тихие воды», когда розоватое солнце только начинает подниматься над горизонтом. Деревья раскрашены осенью в рыжий, красный и желтый. Машина подпрыгивает на дороге из гравия, пока мы едем ко входу. Я чувствую толику вины, когда вижу парк – точно такой же, как в последнюю нашу поездку сюда. С неудовольствием размышляю о том, что кто-то может меня узнать, но отбрасываю эту абсурдную мысль: в последний раз мы были здесь три года назад, и вряд ли те же работники все еще заведуют местом для отдыха, не говоря уже о том, что они видят сотни лиц каждый год. Калеб паркуется перед зданием администрации и выключает радио.

– Здесь холодно, – я издаю смешок, прижимая колени к груди.

Он закатывает глаза.

– Мы в Джорджии, а не в Мичигане.

– И все-таки, – говорю я лукаво, – у нас нет ни одеял, ни теплой одежды. Придется греться друг о друга.

Он удивленно распахивает глаза. Я смеюсь над его реакцией и выталкиваю через открытую дверь.

– Иди! – велю я, показывая на офис.

Калеб чуть не спотыкается, пятясь от машины в притворном изумлении, а потом разворачивается и забегает в здание. Я устраиваюсь на сиденье поудобнее, довольная своей глупой шуткой.

Через десять минут Калеб выходит в сопровождении пожилой женщины. Когда он доходит до машины, она машет ему, как знаменитости мирового уровня. Ее щеки раздуваются, как наволочки на ветру, и я усмехаюсь. Он везде заводит себе друзей… или поклонников. Амнезия, похоже, на это не повлияла.

– Палатки здесь не разрешены, – сообщает он, – но есть хижины, которые они сдают в аренду. Выглядят как палатки, только больше и с деревянными полами.

Я это уже знаю. В первый раз, когда Калеб обманом заманил меня сюда, он заявил, что мы будем ночевать в роскошных апартаментах. Я собрала вещи, радуясь возможности уехать из Флориды, чего никогда не делала раньше, и гадала, будет ли в наших «апартаментах» камин. Когда мы приехали в парк, я огляделась с предвкушением в поисках нашего коттеджа.

– Где он? – спросила я тогда, вытягивая шею, чтобы заглянуть за деревья.

Все, что я видела, – это шатры, напоминающие индейские типи. Может, дома были дальше в лесу? Калеб тогда улыбнулся мне и остановил машину прямо перед одним из таких типи. Он рассмеялся, видя, как я побледнела.

– Я думала, мы будем жить в доме, – сказала я, скрещивая руки на груди.

– Поверь, Герцогиня, условия здесь роскошные. Обычно палатку приходится ставить самому, а пол – это просто тонкий брезент на земле.

Заворчав, я с несчастным видом уставилась на шатер. Он обманул меня. И все же, несмотря на мой изначальный ужас, это оказались лучшие выходные в моей жизни, и я навсегда стала зависимой от таких вот «роскошных условий».

– Пойдем купим меховые накидки, – возвращает меня в реальность Калеб, включая в машине обогреватель.

Я киваю, довольно глядя в окно.

В нескольких милях отсюда мы находим «Уоллмарт» и идем туда, оставляя Пиклз в машине. Калеб приобнимает меня за плечи, пока мы бежим к дверям. Люди пялятся на нас, как будто у нас торчат во лбу антенны. Некоторые из них одеты в шорты.

– Да тут же мороз, как на Северном полюсе, – говорю я Калебу, и он улыбается, как будто я сказала глупость.

– Не для них.

Я ужасно мерзну, хотя на улице по меньшей мере плюс десять, и размышляю о том, каково это – жить там, где идет снег. Я думаю спросить о снеге Калеба, но потом вспоминаю, что он об этом ничего не помнит.

Мы направляемся в отдел с одеждой. Калеб находит нам одинаковые толстовки с котятами, на которых написано: «Я котею от Джорджии».

– Мы покупаем это, – говорит он, бросая толстовки в тележку.

Я смотрю на них с ужасом и качаю головой.

– В этом невозможно хорошо выглядеть.

Он аккуратно трогает меня за нос.

– Ты будешь красивой даже в грязном мешке из-под картошки.

Я отворачиваюсь, чтобы спрятать улыбку.

Мы заполняем тележку нижним бельем, спортивными штанами и носками, а потом направляемся к отделу с едой.

К тому времени, как мы встаем в очередь перед кассой, у нас набрано еды на две недели вперед. Калеб достает свою кредитку и отказывается принимать от меня деньги. Мы натягиваем толстовки через голову рядом со стопкой бесплатных журналов в фойе и идем с сумками к машине.

– Завтрак, – говорит Калеб, бросая мне консервную банку с вареным арахисом.

Я кривлюсь в отвращении.

– Я точно видела «Макдоналдс» по пути. – Я бросаю банку обратно.

– Ни за что. – Он впихивает банку мне в руки. – Мы будем отдыхать на природе, как полагается. Ешь свой арахис!

– «Как полагается», – ворчу я. – Поэтому ты купил электрический обогреватель?

Он косится на меня, и я вижу улыбку, прячущуюся в уголках губ. Ему всегда нравилось, когда я дерзила в ответ.

Около девяти утра мы останавливаемся на подъездной дорожке и начинаем загружать припасы в палатку. Я сдираю с наших новых спальников ценники и раскладываю их на противоположных сторонах тесного помещения. Выглянув из палатки, вижу, как Калеб складывает дрова для костра. Понаблюдав мгновение, как его сильные руки тянут и толкают, я подтаскиваю спальники ближе друг к другу. Раз так вышло, лучше быть к нему так близко, как только возможно – пока это возможно.

Когда огонь занимается, мы берем по полуохлажденной банке с пивом и уютно устраиваемся на наших пляжных шезлонгах в радужную полоску.

– Так что? Это место кажется тебе знакомым? – спрашиваю я, поглаживая Пиклз по голове.

Он хмурится и отрицательно мотает головой.

– Нет. Но здесь здорово. Мне нравится быть здесь с тобой.

Я вздыхаю. Туше.

– Что ты собираешься делать со своей квартирой? – спрашивает он, не глядя на меня.

– Начну заново, видимо. Я не очень хочу об этом думать. Это вгоняет меня в депрессию.

Я открываю банку с вареным арахисом и достаю орех.

– Мы оба могли бы начать заново.

Он открывает еще одну банку пива и подносит к губам. Я молча за ним наблюдаю, ожидая, пока он продолжит.

– Отныне я буду делать все по-своему, – объявляет он. – Не знаю, кем я был до аварии, но, похоже, я был несчастен.

Я опрокидываю в себя остатки пива и вытираю рот рукой, размышляя, был ли он несчастен из-за меня. Возможно, вплоть до аварии он все еще переживал мое предательство?

Я думаю о Леа. Интересно, ждет ли она в его квартире, готовая вскрыть мою ложь, как гнилое яйцо. Может, мне стоит просто позволить этому случиться? Это все равно неизбежно. Я могла бы рассказать ему прямо сейчас, но потом мне придется ехать с ним обратно во Флориду. Восемь часов агонии. Я этого заслуживаю. Я открываю рот: правда горит на губах, умоляя выпустить ее наружу. Я могу быстро все сказать, а потом укрыться в палатке. Возможно, мне стоит позвонить Кэмми, чтобы она приехала за мной. Я смотрю на Калеба – тот встает и потягивается.

– Душ? – спрашивает он, почесывая грудь.

Я показываю на здание в центре зоны отдыха, похожее на смятую коробку из-под яиц. Это общая баня – там пахнет хлоркой. Калеб скрывается внутри, а я иду к машине, чтобы поискать собачий корм, который мы купили. Копаюсь в вещах на заднем сиденье, когда вдруг слышу какое-то гудение. Выпрямившись, заглядываю вперед. На панели с пассажирской стороны лежит телефон Калеба. Он вибрирует: я вижу на экране имя «Леа». Оглянувшись через плечо, я убеждаюсь, что парень все еще в душевой, и хватаю телефон.

Семнадцать пропущенных – все от Леа. Ого! Кажется, она готова вцепиться мне в горло. Вспомнив о своей разрушенной квартире, я вздрагиваю. Если Калеб увидит, сколько раз она звонила, то точно перезвонит ей. Он слишком заботливый, чтобы заставлять ее беспокоиться. Я закрываю глаза. Нельзя этого допустить. Так что я удерживаю кнопку выключения и смотрю, как гаснет экран. Затем сую телефон в карман.