– Оливия?

Я резко поворачиваюсь. Сердце бьется так быстро, что отдается даже в коленных чашечках. Калеб видел, что я сделала? Я открываю рот, чтобы оправдаться, когда он перебивает меня:

– Пойдем прогуляемся.

«Прогуляемся».

– Прогуляемся?

– Это тебя согреет. – Он протягивает мне руку, и я беру ее.

Я снова оттянула неизбежное. Пока мы гуляем, я сжимаю зубы. Весь этот сценарий с «едва-едва избежать опасности» начинает мне надоедать. Телефон Калеба оттягивает карман тяжелым грузом вины. Я молюсь, чтобы он не увидел, как тот оттопыривается, и всегда иду к нему противоположной от телефона стороной.

Позже, когда мы возвращаемся в палатку, я говорю ему, что мне нужно позвонить начальнице.

– Надо сказать ей, что я не выйду на работу в ближайшие несколько дней, – объясняю я.

– Ладно. Не торопись. Я, э-э… – Он показывает пальцем на подножие холма.

– Будешь бродить по округе? – смеюсь я.

Он гримасничает и уходит прочь. Дождавшись, пока он скроется из виду, я иду к озеру. Мои кроссовки отвратительно хлюпают по грязи.

Звонок Берни занимает всего минуту. Я кратко рассказываю про взлом и обещаю позвонить ей через несколько дней. Потом завершаю вызов и оглядываюсь через плечо. Калеба не видно. Я достаю его телефон из кармана и включаю его. Два голосовых сообщения. Я нажимаю на кнопку и прислоняю телефон к уху. Механический голос запрашивает у меня пароль. Черт! Я ввожу его дату рождения, но пароль неверный. Тогда я ввожу год его рождения и – бинго!

Первое сообщение:

«Калеб, это Леа. Послушай… нам правда нужно поговорить. У меня есть для тебя интересная информация касательно твоей новой подружки Оливии. Она не та, за кого себя выдает. Перезвони мне, как только сможешь. – Пауза. Потом: – Я люблю тебя».

Второе сообщение было оставлено через тридцать минут после первого:

«Это снова я. Я начинаю беспокоиться. Я у тебя дома, и ты как будто уехал куда-то в спешке. Мне правда надо с тобой поговорить, детка. Позвони мне».

Я морщусь и блокирую телефон. У нее есть ключ от его квартиры. Почему я не подумала о том, что у нее есть ключ? Она наверняка хозяйничала у него дома, пока он лежал в больнице после аварии. Маленькая шлюшка уже видела свое кольцо!

Я испепеляю телефон взглядом, обдумывая варианты. Кто-то должен исчезнуть. Или телефон, или я.

Я спускаюсь по грязному склону, ведущему к воде, и смотрю, как на гладкой поверхности пьяно танцуют комары.

– Леа, – я смотрю на телефон Калеба в руке, – не сейчас.

И бросаю телефон в воду.

– Оливия, ты не видела мой телефон?

Я сижу с банкой бобов, пытаясь управиться с дешевой открывалкой, которую мы купили. Я роняю их обе – и банку, и открывалку.

– Черт, – говорю я, отступая от коричневой массы, которая теперь ползет по земле к моим ногам.

Калеб берет другую банку из нашего запаса и открывает ее для меня. Потом опрокидывает содержимое в наш котелок.

– Можешь воспользоваться моим. Он там, на спальнике.

Калеб в два шага подходит туда, куда я показываю, и присаживается на корточки.

– Я мог бы поклясться, что оставил телефон в машине…

– Может, ты выронил его где-то в «Уоллмарте»? – предполагаю я, обернувшись через плечо.

– Ага…

Я задерживаю дыхание, пока он набирает номер, и молюсь, чтобы он звонил не Леа.

– Мам, – слышу я и облегченно обмякаю, прислонившись к Пиклз. – Нет, нет, я в порядке. Просто решил съездить кое-куда… Правда? Чего она хотела?

Я не подумала о том, что Леа могла позвонить его родителям.

– Ох, а она не сказала зачем? Ну, я вернусь через пару дней и поговорю с ней. Да, мам, уверен. Я тоже тебя люблю.

Я внимательно наблюдаю за его лицом. Он выглядит встревоженным.

– Эй, – говорю я, забирая у него свой телефон и засовывая его в сумочку. – Иди пофлиртуй со мной, пока я разогреваю бобы.

Схватив его за руку, я тяну его к огню.

Следующие четыре дня мы уютно сидим в палатке, даже когда температура падает до четырех градусов. Мы едим суп из консервов и спорим о том, чья очередь спать у электрического обогревателя. Когда снаружи темнеет, мы ставим шезлонги поближе друг к другу и заворачиваемся в одеяла, чтобы смотреть на костер.

Калеб все время вспоминает о том, что я так и не заполнила заявления в юридические школы, а я в ответ вспоминаю о том, что он так и не сделал предложение Леа. К тому времени, как мы заползаем в наши отдельные спальники ночью, мы оба глупо улыбаемся. Каждую ночь Калеб втягивает меня в диалог, от которого пальцы у меня на ногах покалывает даже через четыре пары носков.

– Оливия?

– Да, Калеб?

– Я буду сниться тебе сегодня?

– Заткнись.

А потом он смеется своим прекрасным сексуальным смехом.

Глава 11

Глава 11

Прошлое

– Ты меня любишь?

– Что, прости?

– Ты любишь меня? Это довольно простой вопрос. Или мне стоит задать его на другом языке? – Он перекатился на живот и навис надо мной. – M’aimez-vous? Mi ami?

Калеб, свободно говоривший на французском и итальянском, явно выпендривался. Трава подо мной щекотала мне спину.

Мы встречались к тому моменту ровно год, и я успешно избегала ответа на этот вопрос всеми возможными способами, включая прямое игнорирование. Но было трудно думать обо всех этих техниках уклонения, когда Калеб Дрейк был так близко от моего лица и внимательно смотрел на меня, не мигая. Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, подумала о миллионах голодающих детей в Африке. Мы отдыхали на природе в Джорджии, к моему неудовольствию. Я устала и вспотела, и на мне были вчерашние штаны. Мы находились здесь уже двадцать четыре часа: помимо этого дурацкого вопроса я получила только миллион укусов насекомых и ноющие мышцы.

– Когда я вернусь домой, то проспонсирую одного из тех детишек в Кении, – сказала я, почесывая колено. – Ну, из той рекламы про благотворительный сбор пожертвований.

Калеб молча смотрел на меня.

– Я… я… люблю… мороженое, – сказала я, ерзая под его взглядом. – И я люблю горячий душ и чистую одежду.

– Оливия? – сказал он предупреждающе.

– Калеб, – ответила я ему в тон.

Он нахмурился, и я отвела взгляд. Не то чтобы я тут была одна такая – он тоже не говорил мне, что любит меня, хотя частенько задавал этот вопрос.

– Почему ты все время меня об этом спрашиваешь? – Я вздохнула, срывая травинку с земли.

Я начала рвать ее на мелкие кусочки и бросать их на ветер.

– Почему ты никогда не отвечаешь?

– Потому что это сложный вопрос.

– На самом деле все просто – или «да», или «нет». С вероятностью в пятьдесят процентов ты ответишь правильно.

Если бы это было так просто… Любила ли я его в тот момент? Я любила его с первой встречи – с того самого момента, как наши жизни впервые пересеклись. Но не могла сказать ему об этом: я не знала как. Каждый раз, когда я пыталась, слова застревали у меня в горле.

– Ты давишь на меня. – Я оттолкнула его и села, отряхивая руки о штаны.

Калеб вскочил. Заметался по поляне. Потом остановился и посмотрел на меня, явно закипая.

– Я никогда на тебя не давил.

Я побелела. Это правда. Было некрасиво с моей стороны сказать подобное двадцатитрехлетнему парню, который никогда не жаловался, что его девушка всегда останавливается на поцелуях.

– Ты пытаешься заставить меня сказать то, что я сказать еще не готова, – выдавила я, отводя взгляд.

– Я пытаюсь выяснить, к чему мы движемся, Оливия. Я уже знаю, что ты меня любишь.

Я шокированно уставилась на него, но он только пожал плечами.

– А вот то, что ты не можешь сказать об этом, – это проблема. Я тебя люблю.

Моя нижняя губа задрожала, как бы жалко это ни выглядело. Грудь сдавило, дышать стало тяжело. Он любил меня.

– Ты не можешь сказать это, потому что не доверяешь мне. А если ты мне не доверяешь, то я не могу быть с тобой.

В груди мгновенно поднялась паника. Он что, угрожал мне?

Калеб все еще нависал надо мной, так что я встала. Разницы, правда, большой не было – он выше меня сантиметров на тридцать.

– Я ненавижу тебя, – сказала я.

Он рассмеялся.

– Ты ведешь себя, как ребенок. Я не буду сейчас с тобой спорить.

И он ушел, оставляя меня озадаченно и радостно переваривать новую информацию.

Он любил меня. Я упала обратно на траву и улыбнулась, глядя в небо.

Позже, когда я устала хандрить у озера, я вернулась в нашу палатку и угрюмо села там. Калеб так и не пришел, а мне хотелось есть. Я копалась в наших припасах, когда он зашел в палатку, отогнув полог. Наши взгляды встретились, и я выронила пакет с кренделями, который держала. Что-то было не так: на его лице читалась решимость. Он что, собирался порвать со мной прямо сейчас? Я приготовилась к разговору и начала перебирать мысленно все нехорошие вещи, которые могла бы сказать ему в ответ.

– Ты избалована.

– Я сирота, – заметила я. – Кто меня избаловал?

– Я тебя балую. Я прощаю тебе слишком многое. Я даю тебе слишком много свободы, и ты этим пользуешься.

– Я не твоя собственность, чтобы ты «давал мне свободу», – возразила я, злобно щурясь. – Только мудаки так выражаются.