Я тихо присвистываю в ответ. У прокуратуры уже готово дело. Я кладу папку обратно ей на стол.

– Ты уже догадалась, в чем плохая новость, – говорит Берни мрачно. – Она виновна и во всем нам призналась.

Я снова хватаю папку со стола.

– Мы хотим пойти на риск, – говорит Берни, рассеянно играясь с ручкой. – Это дело будут освещать во всех СМИ – оно возведет нашу фирму на совершенно новый уровень.

– Так, значит, следующий вопрос – это… почему вы даете дело такого масштаба новичку?

– Под двум причинам, моя блудная дочь. Во-первых, ты мне нравишься. А во‐вторых, клиент запросил именно тебя.

– Что? Почему?

Я выиграла много судов в Техасе, но ничто из этого не могло бы привлечь ко мне внимания. Я была относительно неизвестным юристом.

– Клиентка просила, чтобы за защиту взялась именно ты.

– Как ее зовут? – спрашиваю я, не понимая, что все это значит.

– Смит. Джоанна Смит.

– Впервые слышу.

– Возможно, она читала о твоих успехах в Техасе или ей порекомендовал тебя кто-то из бывших клиентов – в любом случае ты получила дело, детка. Не облажайся.

Я растерянно возвращаюсь в свой кабинет с прижатой к груди папкой. Я правда к этому готова? Одно стоящее дело – точнее, одно невозможное дело, – и если я выиграю, то смогу продвинуться до статуса партнера…

До конца дня я запираюсь в офисе, перечитывая дело снова и снова, пока слова не начинают расплываться перед глазами, а у меня не начинает болеть голова. Секретарша уже ушла, как и остальные. По пути к машине я приветственно киваю уборщице и мысленно репетирую разговор с Джоанной Смит, который назначен на утро. Черт! Это дело слишком большое для меня.

По пути домой я звоню Тернеру, чтобы поделиться новостью, и говорю ему о деле. Он, кажется, не слишком рад.

– Не знаю, Оливия. Ты ведь сама говоришь, что прокуратура взялась за нее всерьез. Ты готова проиграть свое первое большое дело?

– Ну, спасибо за веру в меня, – огрызаюсь я в трубку.

– Слушай, я верю в тебя, правда, просто это будет сложно. У них есть прямая улика, указывающая на ее связь с мошенничеством фирмы, и три свидетеля, готовых дать показания о ее участии. Если ты проиграешь, то можешь попрощаться с должностью партнера.

Какой же он придурок! Я говорю ему, что начальница звонит по второй линии, и вешаю трубку. Глаза щиплет от слез.

– Это мой шанс! – кричу я машине передо мной. – И я им воспользуюсь!

В семь утра на следующий день я прибываю в офис и обнаруживаю, что на моем месте припаркован черный «Ягуар». Я нахожу свободное место чуть подальше и решительно шагаю в здание, гадая, у кого хватило наглости припарковаться там, где написано «Зарезервировано для: Каспен». Секретарша приветствует меня чашечкой кофе, а затем вдруг преграждает мне путь.

– Я должна кое-что сказать вам, прежде чем вы войдете, – говорит она, пока я делаю глоток из розовой чашки.

– Ты отравила мой кофе? – спрашиваю я, глядя на нее поверх чашки.

– Нет, но…

– Тогда расскажешь об этом, когда я включу компьютер.

Обойдя ее, я поворачиваю ручку двери.

В офисе меня ждет мужчина. Сначала я вижу его спину, пока он изучает многочисленные грамоты и фотографии, висящие у меня на стене. Я бросаю взгляд на секретаршу: та произносит одними губами «Муж Джоанны Смит», а потом уходит. На зубах у нее виднеется помада.

– Мистер Смит, – говорю я уверенно, хотя на самом деле он застал меня врасплох. До назначенной встречи еще два часа.

Он медленно поворачивается, сцепив руки за спиной. Я вижу его серый костюм, белую рубашку, расстегнутую у воротника, золотистый загар – и давлюсь кофе.

– На самом деле моя фамилия Дрейк, – говорит он, явно позабавленный моей реакцией.

Я отшатываюсь назад, пытаясь не задохнуться, и прижимаюсь спиной к стене.

– Сюрприз, – говорит он, а потом смеется, видя мое лицо.

Я отлипаю от стены, чтобы не выглядеть как жертва нападения, и стараюсь как можно непринужденнее пройти к столу. Обрушиваюсь в кресло и смотрю на Калеба пустым взглядом.

– Какого черта? – говорю я.

За исключением новой стрижки и еще парочки морщинок в уголках глаз он выглядит все так же.

– Я искал тебя.

– Правда?

– Целый год после твоего отъезда…

– Наверное, не слишком усердно искал, – отвечаю я, хотя знаю, что это неправда.

В год моего отъезда из Флориды Берни как-то позвонила мне, чтобы сообщить, что некий джентльмен звонил в офис и спрашивал о моем текущем местонахождении. Она упоминала, что у него был британский акцент.

– Я женился на ней, Оливия.

– На ком?

– На Леа.

– Я думала, ты муж Джоанны Смит.

У меня кружится голова.

– Леа – это ее второе имя, она всегда представляется так, и она оставила свою фамилию. Джоанна Леа Смит.

Слово «женился» звенит у меня в ушах, и я раздраженно тру виски. Калеб женат. Обвенчан. Окольцован. Семейный человек…

– Калеб, – выдавливаю я задушенно. – Зачем ты здесь? Вообще-то нет, не отвечай – просто убирайся к черту.

Я повышаю голос и поднимаюсь с места.

– Я хотел поговорить с тобой с глазу на глаз до общей встречи.

Я сажусь обратно.

– Это ты меня искал? Ты пытался найти меня, чтобы я взялась за дело Леа?

Он кивает.

– Нет, – говорю я. – Ни за что, никогда. Нет.

Может, она так и не рассказала ему о том, что я сделала. Он просто думает, что я собрала вещи и уехала. Память еще не вернулась к нему!

– Да, – говорит он, вставая. – Ты сделаешь это. Она виновна, а ты – лучшая лгунья, которую я только знаю.

Ладно, может, и рассказала.

Хмыкнув, я отвожу взгляд.

– У меня нет ни малейшего желания выигрывать для тебя это дело, – усмехаюсь я, откидываясь на спинку кресла.

– За тобой должок, – улыбается он. – Знаю, у тебя нет совести, но, думаю, после всего, через что ты заставила меня пройти дважды, ты захочешь подумать над тем, чтобы взяться за эту работу.

– Я бы рассказала правду в итоге, – бормочу я.

То есть рассказала бы, если бы Ариэль Фармацевтическая Мошенница не шантажировала меня, но все равно…

– Неужели, Оливия? Или ты просто ждала, когда моя память вернется и я все узнаю сам?

Я смотрю на потолок и хмурюсь.

– Слушай, я тут не для того, чтобы обсуждать твою лживость, манипулятивность и бессердечность.

Ауч.

– Я прошу о личном одолжении. Я знаю, как ты к ней относишься. Я знаю, что она сделала, но мне нужно, чтобы благодаря тебе она не получила тюремный срок.

– Я хочу, чтобы она получила срок.

Калеб странно на меня смотрит: его взгляд блуждает по моему лицу и рукам.

– А я не хочу. Она моя жена. И я прошу тебя хоть раз принять во внимание мои чувства.

Больно слышать от него слово «жена». Знаю, так не должно быть, но все равно больно.

– Ты не можешь давить на мое чувство вины, чтобы я защищала эту гадюку! Кроме того, Леа никогда на это не согласится, – возражаю я. – Если ты не заметил, наша с ней ненависть вполне взаимна.

– Леа сделает так, как я скажу. Мне нужно, чтобы ты пообещала, что сделаешь все, что в твоих силах, чтобы ей помочь.

Я чувствую прилив адреналина. Я могу взяться за дело и проиграть намеренно! Да! Но – нет, я знаю, что не сделаю этого. Времена, когда я играла с чужими жизнями, давно прошли. П. Р. О. Ш. Л. И.

– Не могу. – Я вонзаю ногти себе в бедра, чтобы не кричать.

– Конечно можешь, – говорит он, упираясь руками в мой стол и наклоняясь ко мне. – Ты одержима собственным успехом – всегда была. Возьмись за дело. Выиграй его, Оливия. Ты будешь богата и знаменита… а я, возможно, даже подумаю над тем, чтобы тебя простить.

Простить? Я представляю, как ужинаю в их доме – просто Леа, Калеб, их дети… и я. Мне хочется рассмеяться ему в лицо.

Я злобно на него смотрю. Он все еще самый красивый мужчина на свете. Амнезийный женатый мерзавец!

– Увидимся в конференц-зале в девять. Я сообщу о своем решении, – говорю я, заканчивая разговор.

Он смотрит на меня нечитаемым взглядом и выпрямляется, чтобы уйти.

– Пусть это решение будет правильным, Герцогиня, – говорит он, выходя за дверь.

«Герцогиня». Мрачно усмехнувшись, я бросаю упаковку стикеров ему вслед.

Ровно час и сорок пять минут уходят у меня только на то, чтобы взять себя в руки. Неописуемый шок от встречи с ним после стольких лет заставил меня обмякнуть на стуле, как тряпичную куклу. Я все продолжаю вспоминать ту часть, где он поворачивается ко мне, а я от неожиданности давлюсь кофе.

Я делаю дыхательные упражнения. Успокаиваю себя мыслями о счастливой радуге и мороженом, но цвета все время превращаются в черный, а мороженое тает и становится неразличимой массой. Наконец, вернув себе подобие спокойствия после неоднократного вонзания ножа для писем в папку с делом Леа, я направляюсь в конференц-зал.

– А он горяч! – шепчет мне секретарша, когда я прохожу мимо ее стола.

У меня дергается глаз.

– Ой, замолчи.

В первую очередь, войдя в зал, я замечаю Леа. Как я могу ее не заметить? Она все так же окружена ореолом красно-рыжих волос. Оттенок кажется ярче, чем четыре года назад, более насыщенным. Лучше бы я послушала насильника Добсона в тот день и просто пошла домой. Тогда ничего не произошло бы.

Калеб встает, когда я вхожу. Очаровательно. Леа отводит взгляд. Обидно, да?

– Оливия, – говорит Берни, просияв при виде меня. – Позволь представить: Леа Смит и ее муж, Калеб Дрейк.

Мы все пожимаем друг другу руки, и я сажусь напротив них. Калеб, положив руку на спинку стула Леа, улыбается, как будто мы давние друзья, и подмигивает.