— Я думаю… — начинаю я, опершись подбородком на ладонь и встречая его взгляд, позволяя словам сложиться. — Я останусь здесь подольше. Настолько, насколько смогу.

На секунду мне кажется, что он выдыхает, будто до этого неосознанно задерживал дыхание.

— Джульетта? — Его голос низкий, мягкий, будто затягивает меня к себе.

Я слегка наклоняю голову, инстинктивно чувствуя, что сейчас что-то изменится, сердце ускоряет ритм, когда его взгляд скользит к моим губам. Воздух между нами искрится ожиданием.

— Я очень хочу тебя поцеловать, — говорит он. В его голосе нет ни тени сомнения, ни капли игры. Только честность, от которой у меня учащается дыхание.

Боже.

В том, как он это произносит, есть что-то особенное. Не самодовольно, не заученно, а по-настоящему, и это разбирает меня на части. Может, это и не должно казаться чем-то редким и хрупким, но именно так и ощущается. Как стоять босиком на краю утёса, а мир — широко раскинувшийся внизу. И я знаю: то, что будет дальше, перепишет всё, что я думала о себе.

Потому что меня уже целовали. Меня уже хотели.

Но это? Это похоже на то, что меня видят. Что меня выбирают — не за ту отполированную версию, которую я выставляю напоказ, а за настоящую, беспорядочную, с душой нараспашку, сидящую здесь перед ним.

Сердце будто подступило к горлу и колотится так, что о гордости уже не может быть и речи. Самое удивительное, что мне всё равно. Я хочу, чтобы он видел. Хочу, чтобы он знал, как сильно я хочу его в ответ.

Я глотаю воздух, голос едва держится.

— Да? — выходит тихо, дрожащим, крошечным, но, может быть, самым смелым словом в моей жизни.

— Да, — отвечает он, будто это самая простая истина на свете. — Но только если ты сама этого хочешь.

А я хочу.

Я делаю ещё один медленный вдох. — Тогда чего же ты ждёшь, Капитан?

Он не теряет ни секунды, подтягивает мой стул ближе — движение такое плавное и естественное, мои бёдра оказываются прямо между его. Его пальцы мягко запутываются в моих волосах, лёгкий рывок — и искра бежит по всему телу.

Когда его губы накрывают мои, это совсем не похоже на первый поцелуй.

Это как если бы все наши недосказанности, взгляды украдкой и «а что если» наконец вспыхнули.

Это всё, о чём я даже не подозревала. Нежно, но уверенно. Терпеливо, но до дрожи захватывающе. Он целует меня, как что-то, чего он ждал, как что-то, по чему он изголодался.

И, боже, я чувствую это везде.

В том, как его пальцы сжимают мои волосы, будто он не может представить, что отпустит. В том, как его губы двигаются по моим — изучая, запоминая, оставляя меня без сомнений, что это не просто что-то случайное.

Это тот поцелуй.

Тот, который переписывает всё остальные.

Прежде ни один не прокатывался по моему телу одновременно огнём и безопасностью, не заставлял чувствовать себя настолько желанной, что хочется плакать.

Я таю в нём без раздумий, обвивая руками его шею, притягивая ближе. Он стонет в ответ, и я ощущаю это до самых костей. Его язык мягко скользит по моей нижней губе, пробуя меня, молча прося большего. Губы сами приоткрываются, и в тот же миг его язык входит, медленные, дурманящие движения стирают всё вокруг.

Он наклоняет голову, углубляя поцелуй, пальцы крепче вплетаются в мои волосы. Тепло заливает кожу, я чувствую каждую его линию, каждое движение, по телу проходит дрожь.

Я не хочу, чтобы это прекращалось. Не хочу спускаться с этого жара, этой невесомой тоски, этого головокружительного, идеального падения в него.

В нас.

Глава семнадцатая

Глава семнадцатая

Нокс

В тот миг, когда мои пальцы скользнули в её волосы, я пропал. Это безрассудно — притянуть её ближе, но она поднимает подбородок и встречает меня, словно тоже ждала этого.

Господи, её губы. Мягкие, тёплые, прямо здесь, разбивающие вдребезги ту хрупкую унцию самоконтроля, что у меня ещё оставалась.

Я очень давно не позволял себе желать вот так, прикасаться вот так. И когда из её горла срывается этот тихий звук, он пронзает меня насквозь. Всё. Это моя гибель.

Кончики её пальцев скользят по моей шее, и я наконец отстраняюсь — ровно настолько, чтобы увидеть её, зацепиться за реальность, прежде чем забуду, кто я есть.

И вот она. С широко распахнутыми, ищущими глазами. С губами, опухшими после поцелуев. Дышит так же тяжело, как и я. Между нами остаётся только жар и притяжение — что-то, что не просто жжёт, а тянет. Грудь сжимает желание, опасно близкое к нужде.

Я не ожидал этого. Но теперь, попробовав её, я не знаю, как, чёрт возьми, вернуться к прежней жизни.

А потом она смотрит на меня так, будто я раскрыл в ней что-то важное. Будто я сижу здесь, держа в руках каждую ее хрупкую частичку, а она все еще решает, хватит ли ей смелости позволить мне удержать их.

— Джульетта, я…

— Нет. — Она быстро, умоляюще качает головой. — Нокс… пожалуйста, не останавливайся.

Её голос дрожит, переплетённый с чем-то, похожим на отчаяние. Этого достаточно, чтобы взорвать остатки моего сдерживания к чёртовой матери.

Она хочет этого. Господи, помоги мне, но я уже потерян.

Я прижимаю её к себе, как мечтал с той самой секунды, как увидел. Мои руки скользят к её бёдрам, сжимают крепко, жадно, и я поднимаю её так, словно это ничего мне не стоит, хотя на самом деле стоит всего. Её ноги обвиваются вокруг моей талии — это так естественно, так чертовски правильно.

Как-то нахожу равновесие и встаю, неся её через комнату. Мы падаем на диван, переплетаясь руками, ногами, нуждой — небрежно, как я не смел уже много лет. Её пальцы в моих волосах, губы скользят по краю рта, и я могу только держать и сдаваться. Брать. Давать. Отвечать на её голод своим.

— Джульетта… — срывается хрипом.

Она смотрит на меня. По-настоящему смотрит. И в её глазах не только жар и желание. Там что-то дикое, обнажённое.

Её сердце стучит в унисон с моим. Впервые за долгое время я не чувствую пустоты или потерянности.

Я чувствую только её.

Она двигается на моих коленях, мягкие изгибы скользят по твёрдым линиям. И, чёрт, когда она прижимается ко мне, мой член дёргается в ответ. Это трение — безумие, сладкая пытка, не дающая мыслить трезво. Я каменный, джинсы внезапно стали на два размера меньше, и скрыть это невозможно.

Мои руки сжимают её талию — держат её, держат меня самого. Она слишком хороша. Её прикосновение лёгкое, как перо, когда она проводит пальцами по линии моей челюсти, и мой пульс сбивается.

Прежде чем разум, терпение или все границы, которые я не должен переходить, успеют вернуться, наши рты снова сталкиваются.

Жадно. Отчаянно.

Я тону в ней.

В её вкусе, в её жаре, в этих мягких, ломких звуках, что она издаёт. Всё это — хаос в моих венах. Руки блуждают сами, жадные, запоминают каждый изгиб её талии, линию позвоночника, как будто завтра я проснусь, и всего этого не будет.

Её язык скользит по моему — сначала неуверенно, потом смелее, и я знаю: стоит этому поцелую завершится, я буду уже другим.

Я должен остановиться. Я это знаю. Должен отстраниться, перевести дыхание, сказать что-то — что-то, кроме её имени, шепчущегося между нами, как молитва.

Но, чёрт возьми, на вкус она как всё хорошее, что я забыл, что мне вообще позволено желать.

Сладкая и дикая. Мягкая и безрассудная.

Мне никогда не будет достаточно этого.

Ночь уже опустилась, а мы даже не заметили. Огонь в камине низкий, ленивый, мягко освещает её лицо, будто даже пламя понимает — она лучшее, что есть в этой комнате.

Мы утонули в диване, плечо к плечу, её бедро задевает моё каждый раз, когда она шевелится. Я откидываюсь назад, виски в руке, но не чувствую его вкуса. Моя голова всё ещё там, в том поцелуе, и в том, что может случиться дальше.

Я до сих пор ощущаю скольжение её губ по моим — медленное, сладкое, опасное. Словно она держала этот поцелуй в себе годами и наконец выпустила его на волю, чтобы уничтожить меня.

— Этот вечер был идеальным, — говорит она, машинально проводя пальцами по шерсти Бисти.

Я изо всех сил стараюсь не улыбнуться, и, конечно, проваливаюсь.

— Идеальным — это значит, что я могу попросить о втором свидании?

Она приподнимает бровь. — Не знаю. Ты уже снова меня приглашаешь? Есть же правила, знаешь ли.

— М-м. Я о таких правилах не слышал.

— Ну, по правилам ты должен подождать пару дней, прежде чем снова мне позвонить. Но не слишком долго, а то я решу, что ты уже не заинтересован.

Я чуть наклоняюсь вперёд, взглядом цепляю её. — К чёрту правила, лесс. Я хочу увидеть тебя снова.

Это не звучит гладко. Чёрт, я едва не на грани отчаяния, но это правда. И она даже не вздрагивает.

— Хорошо. — Она говорит это так, будто все линии, которые я клялся не переступать, только что не вылетели в грёбанное окно.

— Хорошо? — повторяю я, будто мне надо услышать это ещё раз.

Она улыбается. — Да. Я вся твоя.

Господи. Я пропал, хотя знаю, что должен держаться. Есть вещи, о которых я ей не сказал, но сейчас она смотрит на меня, как будто я — самое безопасное место, где она когда-либо была.

Я не выдерживаю. Тяну её к себе, прижимаю к груди, как будто, если держать достаточно крепко, я не успею всё испортить.

Она идеально вписывается. Тёплые руки, мягкие волосы. От неё пахнет цитрусом и солнцем, и я вдыхаю это, будто умираю с голоду.

А потом она смеётся. Легко. Совершенно.

— Даже не помню, когда в последний раз мне было так весело на свидании. Не говоря уже о первом, — признаётся она.